Чтение онлайн

Заставила Машку сморкаться, и, слава богу, кнопка была извлечена.

А бабушке опять было худо.

* * *

Вчерашняя история сказалась на Машкином поведении. Слушается всех, даже бабушку и тетю Минзамал. Сейчас (три часа дня) мама и бабушка отправились по делам. Машку готовит к дневному сну Минзамал. И Машка беспрекословно дает себя разоблачать.

* * *

После происшествия с архитекторской кнопкой извожу Машку насмешками. Думаю, что в данном случае этот способ верный.

Говорю ей:

– Я ничего тебе теперь не буду давать - ни карандаша, ни ложки...

Мрачно усмехнулась...

– Ложку можно. Ложку мне сюда не засунуть.

– Дырка мала?

– Да. Мала...

И пытается пальцем растянуть ноздрю.

* * *

Донял ее. Убирает посуду у меня "со стола", то есть с табуретки, которая заменяет мне во время болезни и письменный и обеденный стол.

Унесла тарелку с хлебом, кружку из-под киселя. Прибегает:

– А еще что?

– Вот тарелка и вилка. Только, смотри, в нос вилку не запихай.

Со вздохом:

– Халясо...

И совершенно серьезно, даже мрачно:

– Я не умею вилку в нос запихивать.

* * *

Полушутя я хотел шлепнуть Машку по попке. Она понимает, что делается это играючи, и, охотно подставив попку, сказала:

– Один маленький попопчик!

* * *

Вернулась с прогулки, очень просила почитать ей старую "Мурзилку" номер за 1948 год, - где напечатана "Повесть о Галиной маме" Георгиевской. Там на картинке девочка Галя получает за маму орден, потому что у мамы забинтованы руки. Эта картинка произвела на Машу большое впечатление. Говорит:

– Я даже ночью сегодня думала об этой тете без рук.

Чтение отложили до вечера. Постараюсь вообще отложить. Чтение не по возрасту.

10.12.59.

– Пустите, пустите...

– Ты куда?

– Тете Минзамал хочу спасибо сказать!

* * *

Не пересаливаем ли мы с этими "спасибо" и "пожалуйста"? Может быть, и пересаливаем. Но в этом случае лучше, пожалуй, немного пересолить, чем недосолить.

Говорят: "Не в этом счастье". Вообще-то верно - не в этом. Но отчасти и в этом. Смотря как понимать это счастье. Если грубость окружающих ранит тебя, обижает, мешает тебе жить, то любезность, отзывчивость, дружелюбие наоборот, жизнь украшают. Мудрость, казалось бы, не велика, а как мало считаются у нас с этим добрым законом, как не хватает нашей молодежи этих "внешних форм"!

Телефонный звонок. Снимаю трубку:

– Я вас слушаю.

Молодой повелительный голос:

– Галю!

Отвечаю как можно мягче и любезнее:

– Простите, вы не туда попали.

И чаще всего слышу в ответ:

– А, черт!..

И скрежет брошенной на рычаг трубки.

Через день, через два или в тот же день попозже - уже другой голос, но опять молодой и опять повелительный:

– Марину позовите!

– Такой у нас, простите, нет.

– Как нет? А, ч-черт!..

Зато как приятно бывает услышать в ответ:

– Ах, простите!..

Или:

– Извините, пожалуйста!..

Редко, но бывает.

Между прочим, заметил, что после этих любезных слов человек никогда не бросает трубки.

11.12.59.

Ездил вчера по делам в "город", на обратном пути зашел в Гостиный двор, купил много всяких игрушек Павлику и немного - Маше.

В числе прочего купил маску - собачью, бульдожью морду, очень похожую на морду Синдбада...

Когда я надел эту маску и заглянул через застекленную дверь в столовую, Машка дико заорала. Конечно, я не ожидал такого эффекта и маску тут же сорвал. Потом по очереди при ней надевали маску мама и бабушка - она и тут орала.

Когда же я предложил ей самой попробовать надеть маску, она сделала это не задумываясь и охотно. Долго с любопытством смотрела на себя в зеркало. Бегала на кухню, пугала тетю Минзамал. Позже пугала шварцевскую тетю Нюру.

* * *

Показала мне туфли, которые мама и бабушка купили вчера в подарок Павлику.

– Это моему братишке Павлику.

– Вот он какой большой, - я говорю.

– А когда он жил в Разливе - в прошлом году, - он был маленький. И я была маленькая. Мы вместе были маленькие.

* * *

Ведет себя довольно прилично. Правда, с бабушкой у нее казусы бывают.

Проветривается мамина комната. Чтобы дверь в столовую не открылась, к ней приставили стул.

Машка влезает на этот стул.

– Машенька, слезь, - говорит бабушка.
– Из той комнаты дует.

Машка сидит.

– Слышишь?

Слышит, конечно, но продолжает восседать на стуле.

Если бы в эту минуту не появился я, Машка оказалась бы победительницей в этой борьбе характеров. Я сказал:

– В чем дело?

И Машка слезла со стула.

Увы, поражение и тут засчитывается бабушке...

* * *

Вечером, перед сном, Машка была у меня. Я лежал.

– Маша, - сказал я.

– Я не Маша.

– А кто ты?

– Я девочка Мотя.

– Где ты живешь?

– Я одна живу. У меня мамы нет, и папы нет, и тети Гетты, и Павлика нет.

– Кто же тебе готовит?

– Я сама готовлю. И сама в магазин хожу. И сама в школу хожу.

– Что же ты готовишь на обед?

– Щи, каклетки, потом - компот. И в булочную сама хожу.

– Никого у тебя нет?

– Нет.

– Значит, ты - сиротка?

– Нет, я Мотя.

Пришла мама. Я говорю:

– Ты знаешь, эту девочку зовут Мотя. У нее нет ни папы, ни мамы.

– Да, - говорит девочка Мотя.
– И тети Ляли нет. И Синдбада нет.

– А где же твоя мама?

– Она в магазин пошла. И папа тоже ушел.

Это уже не первый случай, когда таким неожиданным образом завершается трагедия одинокой девочки.

12.12.59.

Повесив трубку, я говорю Маше:

– Просят меня для детей рассказ написать.

– Напиши.

– О чем бы написать, как ты думаешь? О Белочке и Тамарочке, что ли?

– Напиши, знаешь, как они белье стирали.

– Об этом я уже писал. Что же я - второй раз буду писать?

– Тогда напиши знаешь о чем? Напиши о "Бемби". У меня есть книжка "Бемби" и есть "Утенок Тим". Напиши о них.

* * *

Указательный палец называет показательный.

И объясняет почему: ведь им показывают. И говорят: "Не показывай пальцем".