Чтение онлайн

— Может, он и простил, но это не значит, что я тоже должна.

— Я и не жду этого от тебя.

— Почему ты ее бросила? Когда моя мать умирала, то переживала лишь об одном и просила прощения лишь за одно — за то, что оставляла меня. — В глазах Эль заблестели слезы. — Как ты могла добровольно бросить родного ребенка?

Я напряглась от вопроса Эль и от того, как Хейли старалась удержать эмоции под контролем. Почему-то мне никогда не хватало духа на то, чтобы задать Хейли этот вопрос, и она годами разочаровывала меня тем, что ей не хватало мужества, чтобы самой прийти ко мне с этим ответом.

Теперь она повернулась ко мне.

— Могу я поговорить с Индией наедине?

К моей руке притронулся Финн. Я оглянулась и — хотя мое сердце бешено колотилось, и меня начинало мутить — кивнула ему.

Он медленно встал и с каменным лицом прошел мимо Хейли, чтобы взять Элоизу за руку. Она напряглась и бросила взгляд на меня.

Ей я тоже кивнула, и она неохотно позволила Финну вывести себя в коридор.

Дверь мягко закрылась, но судя по тому, как мы обе вздрогнули, этот звук с тем же успехом мог быть таким же невыносимым, как скрежет ногтей по классной доске.

Хейли всплеснула руками и опустилась на стоящий у туалетного столика стул, а я в сгустившейся тишине села к себе на кровать. Внутри у меня все тряслось.

— За эти годы я столько раз хотела попробовать объяснить… но как объяснить необъяснимое? — Она беспомощно пожала плечами.

— Уж как-нибудь постарайся.

Она поморщилась от моего холодного тона.

— Легче сказать, чем сделать.

— Постарайся, — повторила я. — Знаю, это последнее, что тебе хочется обсуждать перед своей большой свадьбой, но если ты действительно готова сделать для меня все, что угодно, то сделай, пожалуйста, это.

В ее глазах заблестели эмоции.

— Тогда я начну с самого начала. Суть в том, что у меня было паршивое детство. Мы никогда не разговаривали о твоих бабушке с дедушкой, потому что ты никогда ни о чем не спрашивала меня, но ты должна знать, что они не были любящими родителями. Отец бил нас, а мать использовала меня вместо щита. Лучше ее, чем меня, говорила она.

Пораженная, я уставилась на нее, против воли сочувствуя ей. Было неприятно осознавать, что все это время в моей жизни был человек, который понимал, через что я прошла. Я бы никогда не поверила, что у нас с Хейли будет общим такое.

— В детстве я не строила больших планов на жизнь. Я не мечтала стать врачом или юристом. Хотела лишь одного: выбраться из дома и все. И я не хочу сочувствия, Индия, не от тебя. Я не заслуживаю его. Мне просто нужно, чтобы ты знала, почему в восемнадцать я сбежала прямиком в руки твоего отца. Тогда он был способом убежать, и он любил меня. Никто никогда не любил меня. Я никогда не слышала этих слов, пока их мне не сказал твой отец.

Я помнила, как сильно он любил ее. Его любовь к ней заставляла меня копить обиду с каждым ударом, с каждым пинком, с каждым разом, когда он морил меня голодом или наказывал — все это было напоминанием о его любви и о том, как любовь может обернуться самой темной болью.

Что бы Хейли ни увидела у меня на лице, но она вздрогнула и уперлась взглядом в свои ноги.

— К тому времени, как я осознала, что не люблю его, у меня уже была ты. Я вынуждена была оставаться с ним, потому что не хотела, чтобы ты росла без отца. — Она горько рассмеялась от иронии своих слов. — Боже, ребенок, я так облажалась. Я осталась вместо того, чтобы забрать тебя и убраться оттуда. Я думала, что лучше быть любимой им, чем бояться в одиночестве. Но с годами я начала думать обо всех тех вещах, о которых люди мечтают в детстве. О том, чего я хочу от этой жизни, только для себя, и я знала, что твой отец никогда не позволит мне иметь это, потому что он слишком сильно меня любил. Он никогда не позволил бы мне отвлечься от себя на что-то еще.

Она говорила мне правду, потому что я тоже все это помнила. В детстве его поведение не казалось мне собственническим или деспотичным, но оглядываясь назад, я понимала, что с ней он был ровно таким. Мне вспомнился один вечер, когда Хейли вернулась с работы на полставки в супермаркете. Это было всего за несколько месяцев до того, как она ушла. Она принесла домой буклеты и усадила отца рядом с собой, чтобы показать их ему. Она хотела поступить в общественный колледж. Отец очень расстроился. Помню, как он кричал, что они уже говорили об этом и что они не могут себе это позволить. Хейли спорила с ним, пока он не наорал на нее и не вылетел, хлопнув дверью, из дома. Она всю ночь проплакала у себя в спальне.

Я боялась, что они разбегутся, и сердилась на нее, что она разозлила его.

Я была таким глупым ребенком.

На лице Хейли смешались сожаление и мольба.

— Стыдно признавать это — больше, чем ты когда-либо сможешь понять, — но я начала обижаться на тебя. Я смотрела на свою прекрасную дочь и сердилась, потому что застряла в другой дерьмовой ситуации, но на сей раз из-за тебя. Я оставалась с ним ради тебя. И ненавидела себя за то, что винила тебя. Так сильно ненавидела, что начала бояться, что превращусь в своего отца и причиню тебе боль. Поэтому я ушла.

Я смотрела на нее, едва различая ее из-за туманивших мое зрение слез.

— И он вместо тебя отомстил мне.

Она кивнула, и ее собственные слезы тоже наконец вырвались на свободу.

— Когда ко мне пришли и рассказали о твоей судьбе… Я захотела умереть, Индия. Умереть. Я думала, что оставила тебя ради лучшего будущего. Я знала, что он деспотичен, но не представляла, на что он может пойти. Ты должна мне поверить. Я оставила тебя, чтобы защитить… Если б я знала, что он сотворит с тобой…

— Почему? — Мой голос надломился. — Почему ты не рассказала мне сразу и не спасла нас от всего того дерьма между нами? Я бы поняла. Или попробовала бы понять.

— Ты не разговаривала со мной… — Она беспомощно пожала плечами. — Ты пугала меня, потому что все время была такой злой. И если честно, я думала, ты не поверишь ни единому моему слову.

Гнев, боль и слова, которыми мне было необходимо все это выразить, сжались в моем горле плотным комком, и я не могла избавиться от него. Я сбилась со счета, сколько раз этот ком обжигал меня, не давая свободу словам.

Но мне надо было сказать их.

Наконец отпустить.

И я выдавила их из себя, собрав все свои силы.

— Знаешь, Хейли, почему я была такой злой? — хрипло спросила я. — Потому что хотела ненавидеть тебя, но не могла. Я люблю тебя. Люблю больше, чем кого бы то ни было, и ты ранила меня сильнее, чем кто бы то ни было. Даже сильней, чем отец, потому что ты меня бросила. Ты меня бросила.

Побледнев, Хейли уставилась на меня широко распахнутыми глазами.