Наша светлость
Шрифт:
...и тем самым избавит дворец от внезапного избытка пернатых.
– Еще рекомендовал бы вам подумать над использованием ледяных скульптур. Как мне кажется, это всецело вписывается в вашу задумку. И сделает ее более завершенной. Еще цветы... их все равно доставят. Часть отправим на украшение гостевых комнат. Но что, если заморозить некоторые композиции?
Розы во льду?
А также фрезии и что там еще было?
Этот человечек понимает меня, как никто другой. Кроме, пожалуй, Кайя... кажется, мы сработаемся.
Глава 18. О правилах
Что ж, небо штопать - дело нужное, хорошее...
О государственных делах.
Теперь Тисса знала, каково быть бесплотным духом.
Она читала книги о призраках, обреченных блуждать по коридорам древних замков, неприкаянных душах, которых никто не видит, а если и видят, то лишь затем, чтобы отшатнуться в ужасе. Прямо как про саму Тиссу писали.
Было неожиданно больно.
Несправедливо.
Рассеянные взгляды, словно сквозь нее. Шепоток за спиной. И фрейлины, если случается нужда оказаться рядом с Тиссой, подбирают юбки, точно брезгуют и этого случайного к ней прикосновения.
Только леди Изольда осталась прежней. Она не замечает, что происходит. Слишком счастлива. И слишком занята. Тисса хотела бы поговорить с ней, но не решилась.
Да и что сказать?
Никто не обижает Тиссу. Ее просто не видят.
Дважды присылали подарки. У Тиссы получалось принимать их с улыбкой и словами благодарности, хотя потом, ночью, она все равно плакала, зажимая косу зубами - не хватало хлюпаньем Долэг разбудить.
Она еще маленькая... не понимает.
Она учится играть на клавесине. И танцевать. Манерам. Счету. Чтению и письму. Географии. Языку ашшарцев, на котором ведут торговлю... и Тисса не понимает, зачем ей этот язык, но если тан решил, то почему бы и нет. Вдруг Долэг и вправду выйдет замуж за ашшарца, который увезет ее из этого города в другой, где люди не такие злые.
Надо успокоиться. Надо улыбаться. И найти себе занятие, раз уж леди Изольде сейчас не нужны фрейлины. Вот только все из рук валится.
– Тисса!
– Долэг появилась раньше обычного. Уроки уже закончились? Или что-то произошло?
Произошло.
Долэг смотрит, поджав губы, с неодобрением, которого прежде не было во взгляде.
– Тебе вот... просили передать. Что ты опять натоврила?
– Ничего.
На сей раз холщовый мешочек, в котором спрятан круглый гладкий камень, не драгоценный - самый обыкновенный, речной. Он отсвечивает зеленым, намекая, что приличные девушки предпочтут смерть позору.
– Они сказали, что мне не следует с тобой больше разговаривать. Что с тобой никто не разговаривает. Почему?
А если и Долэг замолчит? Будет, как другие?
Этого Тисса точно не вынесет.
– Ты куда?
– Долэг скрестила руки на груди, сделавшись похожей на маму. А что она сказала бы? Согласилась бы с прочими? Маме важно было, чтобы Тисса вела себя, как леди...
Она обошла Долэг и открыла дверцу, которую давно хотела открыть. По лестнице поднималась бегом, боясь, что решимости не хватит. И остановилась перед другой дверью. Тан ведь сам сказал, что будет рад... если его нет, то Тисса уйдет.
Хотя бы попробует.
Она не хочет, чтобы Долэг от нее отвернулась.
Тан был у себя. Он сидел в кресле-качалке. Плед на коленях. Доска, перекинутая через подлокотники. Книга. Чернильница. Перо, которое тан жует с крайне задумчивым видом. Он не сразу и обернулся-то.
– Добрый вечер...
– сказала Тисса, понимая, что больше не сумеет произнести ни слова.
– Добрый. Теперь точно добрый.
Их Сиятельство отложили перо, доску поставили на пол, а плед бросили в кресло. Они были босы и одеты по-домашнему просто. Волосы мокрые...
– Я не помешаю?
– Ты? Никогда.
Наверное, можно выдохнуть. Он не сердится. И возможно, не рассердится, когда услышит, зачем Тисса пришла.
– Я хотела спросить... вы тогда сказали, что...
– каждое слово давалось с трудом. И тан не торопил.
– Что можете на мне жениться в любой момент. И я...
– Хочешь, чтобы я женился?
Тисса кивнула.
– Сейчас?
– Да...
– Боюсь, не получится.
Вот и все. Мир кувыркнулся, и влажный камень в ладони, кажется, все, что Тиссе осталось. Не следовало сюда приходить.
– Извините. Я... наверное, пойду.
– Нет.
Тисса и забыла, что он способен перемещаться так быстро.
– Так, радость моя, посмотри-ка в глаза, - тан поднял подбородок.
– Совсем тебя затравили?
Смотреть ему в глаза было страшно. Серые. И значит, злится.
– Что это?
– он отпустил Тиссу, но лишь затем, чтобы разжать ее такие онемевшие пальцы.
– Камень? И что он означает.
– Ничего.
– Врать ты по-прежнему не умеешь, что хорошо. Но пытаешься, что плохо.
Тан отнял камень и разглядывал его с таким любопытством, как будто никогда прежде камней не видел. Или пытался отыскать таинственную надпись?
– Ну? Я ведь могу пойти порасспрашивать. Думаю, отыщутся знающие люди.
О нет, этого еще не хватало.
– Он значит, что такой как я, лучше умереть...
Камень вписался в стену с мерзким звуком, от которого Тисса зажмурилась. Вот и результат: теперь тан в ярости... он схватил Тиссу за плечи и тряхнул так, что зубы клацнули.