Чтение онлайн

Оно конечно, всевышний нас не оставит, да только.., э-э...

как это говорится? Пока солнце взойдет... Ну что же. Заложил я свой домишко, Иче-ростовщик дал мне под него сто рублей - и вот я здесь! А что теперь со мной будет - одному богу известно...

Хаим как-то сразу потускнел. Он поник головой, сгорбился. Весь его вид говорил о крайней неуверенности и беспомощности.

– Левермай [Искаженное neveг mind (англ.) - здесь: не тужи.], Хаим, не пропадешь! Устроишься и ты не хуже других!
– бодро крикнул ему Барнет.

– Да что он - калека?

– Потомственный мебельщик.

– Мало сказать мебельщик - краснодеревец! Помните, как он отделал кивот для большой синагоги? С резными столбиками, со львами! Весь город ходил смотреть!

– Золотые руки!
– хором откликнулись присутствующие, на все лады расхваливая мастерство Хаима в столярном деле.

– Левермай, не пожалеешь, что приехал!

– Подумаешь что он там оставил... Николаевскую Россию! Есть о чем горевать.

– Николай Николаем, а Россия остается Россией, - не согласился Барнет.
– Что ни говори - родина. Этого из сердца не выкинешь.

– А кем ты там был, в зтой твоей России?
– с горечью спросил один из гостей.
– Я пять лет отслужил Николаю, а потом вот пришлось искать счастья на чужбине. Во всей России для Менделя Райциса места не нашлось. Загнали три миллиона евреев в черту оседлости, и пусть себе там задыхаются.

– А погромы?
– напомнил кто-то.

– Николай не вечен, - стоял на своем Барнет.
– Скинут когда-нибудь Николая, и тогда лучшей страны, чем Россия, на свете не найдешь... Помяните мое слово.

– Это он на митингах социалистов наслушался, - желчно заметил Райцис. Ну, ну, блажен, кто верует.

– Да что это вы пустились в политику?
– вмешалась Малка.
– Лучше подумайте, как бы поскорее найти для дяди Хаима работу.

– Левермай, Хаим, - живо откликнулся Барнет.
– Только не вешать головы, слышишь, Хаим? Пока что ты наш гость, а потом подыщем тебе и работу. Мы да чтоб не нашли! Все будет олл раит, Хаим! Будешь и ты жить, как добрые люди живут, станешь заправским англичанином, и никаких коврижек, как говорят у нас в России!

Он произнес свою маленькую речь и огляделся с победоносным видом: вот, мол, я каков!

– Оф коре, оф коре [Конечно, конечно (англ.)], - дружно поддержали его остальные.
– Все будет олл райт. Положим, с работой теперь слэка, но что-нибудь да найдется. Все будет олл раит, Хаим.

Хаим едва понимал этот странный язык. Но он видел, что все эти люди, которых он знал в родном городке, хотя и говорят на каком-то новом еврейском языке и называют друг друга новыми именами, по-прежнему остались добрыми друзьями и готовы помочь ему всем, что в их силах.

У него отлегло от сердца. Он подумал, что, пожалуй, не так уж глупо поступил, послушавшись Гнесю. Вот же все они, как он видит, неплохо одеты и выглядят куда лучше, чем там, дома... А бог - он повсюду есть. Захочет помочь, так и здесь поможет.

2

Прошла неделя, а Хаим все еще жил у Барнета на положении гостя. Почти каждый вечер заходил кто-нибудь из земляков, узнать, что слышно "дома". Все обещали искать работу, но уже никто не кричал, как в первый вечер: "Левермай, Хаим, не пропадешь!" Да, конечно, спрашивать они будут, но надо бы и самому походить, поискать.

– Лондон, брат, это тебе не Старобин. На дом работы никто не принесет.

– Я у своего хозяина спрашивал, - сказал однажды Барнет Хаиму. Сказал: посмотрим. Пока что рабочих рук хватает. Может, через некоторое время.

Хаим чувствует себя виноватым: ему стыдно ничего не делать, когда все кругом работают так тяжело.

Дома он места себе не находит. Малка все время жалуется на дороговизну, на "фог" - проклятый туман, из-за которого приходится целыми днями жечь газ. "Каждый час бросай в газометр пенни, каждый час пенни..." А он сел этим людям на шею, ест их хлеб... Ни Барнет, ни Малка худого слова ему не говорят, наоборот, следят, чтобы он не встал из-за стола голодный: "Ешь, ешь, Хаим, не стесняйся". Но он-то видит, что живется им туго, и давится каждым куском.

Когда Барнет бывает дома, еще полгоря. Он мужчина, с ним как-то веселее. "Не горюй, Хаим, устроишься!" Но когда он уходит на работу и Хаим остается с Малкой, ему кажется, что каждая ее жалоба, каждый ее вздох направлены против него.

Он тихонько выходит из дому и отправляется бродить по окрестным улицам и переулкам. Он ищет работу. Наткнувшись случайно на столярную мастерскую или маленькую мебельную фабрику, где, как видно, работают евреи, Хаим долго стоит под окнами или перед открытой дверью, не решаясь войти, точно ему здесь надо милостыню просить.

Наконец, собравшись с духом, он входит и спрашивает: не нужен ли хороший мебельщик? Нет, в рабочих сейчас никто не нуждается, отвечают ему. И, бросив взгляд на его долгополую хламиду и сапоги с голенищами, иногда добавляют:

– Для своих, для здешних работы не хватает, не то что для приезжих. Слэк...

Как-то во время своих странствий он забрел на Петикотлейн - центр уличной торговли в районе еврейских иммигрантов, или, проще говоря, на толкучку. Там его оглушили пронзительные крики торговцев: "Пейпер, энвелопс!" [Бумага, конверты! (англ.)], "Ленты, гребешки, шнурки для ботинок!", "Хрен, хрен, тертый хрен!", "Кому пуговицы, пуговицы!", "Селедка копченая!", "Календари!"

Кому все это нужно? И это называется "просперити", как они здесь говорят!

Странная жизнь, думает Хаим. Чужая и совсем не веселая. Детей на улице - как мух в мясной лавке в летний день. И все такие дерзкие, отчаянные! Идет человек в длинном сюртуке - дерг его за полу, борода у человека - дер г за бороду!.. И вообще это не жизнь: вечно все куда-то бегут, спешат... А попробуй с кем-нибудь объясниться! Дома он тоже гимназий не кончал, однако, когда нужно было, мог и с самым важным барином насчет работы договориться.

А здесь... Немой, да и только. Еврея и то трудно понять:

"левермай", "вейджес", "слэк", "рент"... Провалиться бы ей, этой проклятой стране, прежде чем он о ней услышал! Знала бы Гнеся, что здесь за жизнь, ни за что бы его сюда не отправила.

3

Барнет принес Хаиму хорошую новость: их предприятию понадобился рабочий, и когда он, Барнет, попросил "босса", чтобы взяли земляка, тот сказал: "Олл раит, пусть приходит".