Чтение онлайн

Вам понятно, что я говорю, или нет? Никакой спешки-гонки мы тут устраивать не позволим!
– крикнул он вдруг, подступив к Хаиму вплотную. И не думайте, что мы заботимся о вашем драгоценном здоровье. Хотите надсаживаться?
– ох, ради бога, хоть пока не протянете ноги! Но не здесь! Мы из-за вас кишки надрывать не станем, понятно?

Сначала Бушлер говорил сдержанно, но чем дальше, тем больше он терял самообладание, голос его звучал все выше и злее, губы побелели. Видно было, что об этом он не может говорить спокойно.

Рабочие слушали его молча, вернее, даже не слушали, а внимательно смотрели на него.

– А я что?.. Я ничего не знаю...
– растерянно лепетал Хаим.
– Он мне кричит "гоп, гоп", а ведь он хозяин...

Виноватый вид Хаима, его испуганные, умоляющие глаза смягчили Бушлера. Взяв Хаима за пуговицу жилета, он заговорил уже совсем иным, дружеским тоном:

– Видите ли, если вы будете гнать, придется гнать и нам. Как только наш живодер заметит, что кто-то вырабатывает больше других, он тут же потребует, чтобы все так работали. Хуже, чем какой-нибудь надсмотрщик за неграми, чтоб ему сгореть вместе с его фабрикой!

– Верно, верно, Хейман, не стоит ради него убивать свое здоровье, поддержал Бушлера Барнет.

– Об этом он сам позаботится, - откликнулся из угла скрипучий голос.

– Вот я вам растолкую, - снова начал Бушлер.
– Когда вы работаете на фабрике, где есть профессиональная организация, там...

– Ну вот, Бушлер уже заговорил о профессиональном союзе!
– зашумели вокруг, не давая ему продолжать.
– Вот увидите, сейчас он начнет говорить о социализме! Чудак, у тебя полчаса на обед, а ты тратишь их на речи о союзе и социализме! Лучше сел бы да поел, не то как раз придет наш живодер, и тогда будет поздно думать о еде.

Бушлер только рукой махнул и начал разворачивать пакетик с завтраком. Вслед за ним и остальные принялись поспешно развязывать свои узелки, зашелестели бумажками, в которые был завернут у кого сыр, у кого колбаса или селедка. Спустя минуту все сидели около своих станков и с аппетитом закусывали. Один Хаим бродил как неприкаянный и чего-то искал по углам. * - Ты чего ищешь?
– спросил у него Барнет, - Воды бы... руки помыть перед едой... [По еврейскому религиозному закону нельзя приступать к еде без омовения рyк.] Вокруг захохотали.

– Нечего смеяться, он человек новый, откуда ему знать, - заступился за свояка Барнет.

Хаим переводил взгляд с одного на другого, словно спрашивая: над чем, собственно, здесь смеются?

– У нас, брат, не только руки вымыть, у нас и с немытыми руками поесть некогда, - пояснил ему Бушлер.

– Он думает, что это порядочная фабрика, где на обед дается целый час.

– Да ничего он не думает, он просто не знает, - продолжал защищать Хаима Барнет.

– Хорошо, но хоть каплю воды... Как же это?
– не понимал Хаим.

– Водопроводный кран у нас внизу, в подвале. Пока сбегаешь руки помыть, время пройдет и поесть не успеешь.

– Хватит дурака валять, Хейман, - рассердился Барнет.
– Садись и ешь скорее, а то так и проголодаешь до восьми часов вечера.

– Оставьте его, - послышался голос коротенького седобородого рабочего.
– Не видите, что ли, он же из раввинов, даже за работой шапки не снял.

– И бородка как у раввина, - добродушно подхватил шутку еще кто-то.

– Оставь в покое его бородку. Потерпи немного, скоро он станет точь-в-точь таким же джентльменом, как ты, - не давал Барнет Хаима в обиду.

И, обратившись к нему, добавил с нетерпением:

– Сколько раз тебе говорить: не будь простофилей, садись и ешь! Тоже праведник нашелся - не помыв рук, есть не может. Хватит церемонии разводить!

Хаим подошел к своему станку и через силу стал пихать себе в рот хлеб с колбасой.

– Ешь, ешь!
– подбадривал его Барнет.
– Ничего, привыкнешь!

5

Бушлеру не сразу удалось уговорить Хаима пойти на собрание рабочих-мебельщиков. По пятницам он ходит вечером в синагогу, а не на митинги. И вовсе не из какой-нибудь особенной набожности,, просто он так привык. И то уж он соблюдает обычай с грехом пополам. Утреннюю молитву отбарабанивает одним духом, вечернюю и вовсе не читает. В цеху негде руки помыть перед едой - тоже сойдет. Захотелось Барнету - переименовал его в Хеймана.

Теперь вот пристал: надо немного "подравнять" бородку, не то уличные сорванцы проходу не дадут...

Одно у него осталось - субботний праздник. Неужели он и этим должен пожертвовать? Нет, в пятницу вечером он ни на какие митинги не пойдет.

Но Бушлер пристал к нему как смола:

– Пойдемте, пойдемте, не пожалеете! Мы ведь туда не на танцы собираемся. Будем обсуждать, как бороться с потогонной системой... Насчет сокращения рабочего дня.

Насчет повышения заработной платы.

Барнет поддержал Бушлера:

– Слушай, ты здесь не первый день, а ведешь себя так, будто только что приехал из Старобина. Разве тебе не важно, чтобы рабочий день был короче, а заработная плата выше?

– Да, но как вы это сделаете?
– допытывался Хаим.

– А для этого-то и надо, чтобы все рабочие-мебельщики вошли в союз. Скажем, к примеру, ты не член союза, тогда ты и работы не получишь, ни на нашей фабрике, ни на другой. Понимаешь теперь! Всего можно добиться, стоит только захотеть. От нас зависит.

Хаим понял одно: надо идти. Что, если они и в самом деле выставят его из мастерской?

Но первое же собрание, на которое он пошел, оказалось последним. От него хотят, чтобы он записался в союз? Пожалуйста. Он готов платить членские взносы, он и сам понимает, что союз - вещь полезная. Но ходить на собрания? Сохрани его бог, больше он туда ни ногой.

Сначала ему даже понравилось там.

У входа в большой холодный зал стоит столик, на нем тарелка, и каждый бросает в нее медную монетку. Совсем как дома, когда приходишь в синагогу послушать проповедника. С другой стороны у входа - еще один стол, весь заваленный газетами и тоненькими книжечками в разноцветных обложках. Здесь почти все останавливаются: кто покупает, а кто, просмотрев названия, берет книжку в руки, перелистывает и кладет обратно, обещая купить, как только в кармане заведется лишний пенни. Постепенно зал наполняется. Много молодых парней, но есть и люди среднего возраста и совсем пожилые. У всех оживленные лица, все подтянуты. Народ рассаживается на длинных скамьях без спинок и ждет начала собрания. Некоторые стоят группами в проходе и с жаром толкуют об усилении "юнии", о повышении заработка. Люди, которые встречаются впервые, непринужденно заговаривают друг с другом, словно знакомы годами. Все здесь так просто, по-свойски, что чувствуешь себя совсем как дома.

– Прямо как в синагоге, - заметил Хаим, наклонившись к Барнету.

– Подожди, сейчас наш Бушлер закатит речь, послушаешь - пальчики оближешь, - сказал Барнет, явно гордясь "своим" Бушлером.

– Я уже наслушался его на фабрике, - махнул рукой Хаим.

– Левермай, будь у нас побольше таких Бутлеров, хозяева бы из нас жилы так не тянули, - отозвался незнакомый рабочий, сидевший рядом.

– Без Бушлера не было бы и нашего союза, - подтвердил Барнет.
– Он всю душу ему отдает.