Чтение онлайн

Пробитый, зарычав, попытался приподняться. Рука его снова потянулась к гранате за поясом. Движения ему давались тяжело, но он упрямо хотел дотянуться до нее. Рвануть бы ее, когда эти гады подойдут ближе!..

Он видел сквозь пелену, как они двигались к нему-стремительно, неотвратимо. По ушам бил казавшийся громом топот их тяжелых башмаков. Он почти дотянулся. Рука уже нащупала "эфку". Рванет - и тогда мало не покажется!

Тяжелый десантный ботинок врезал ему по руке. Наступили на другую руку.

Потом Пробитому завели руки за спину. Бойцы СОБРа обыскали его. Осторожно извлекли гранату из-за пояса. Выкрутили запал. Только после этого невысокий, с обветренным лицом собровец перевел облегченно дух:

– А ведь он не успел самую малость...

Когда подъехал Ушаков, Пробитого уже перевязывали.

– Сейчас, - сказал собровец, заканчивая перевязку. Пробитый лежал на брезенте, постеленном на асфальт. Воздух с хрипом вырывался из его легких. По лицу было видно, что он уходит вдаль, но усилием воли еще держится на поверхности, не давая сознанию рухнуть в пучину.

Ушаков опустился на колено рядом с ним.

– Все же достал меня, - прохрипел Пробитый, мутно глядя на начальника уголовного розыска.

– Иначе не могло быть, - произнес Ушаков.

– Плохо... Мне кранты. Амба...

– Может, выкарабкаешься.

– Чую... Не хочу... Как-то плохо все... Плохо, да.. Я умираю, да... Плохо все...

– Кто тебе заказал Глушака?

– А пошел ты...

– Кто заказал Глушака? Кто заказал Сороку? Кто?!

– Пшел нахер, ублюдок...

– Ты сейчас сдохнешь, а он будет радоваться, что ты вовремя скончался и теперь на него показать некому, - усмехнулся начальник уголовного розыска.
– Он же на радостях стол в кабаке закажет. И будет водку глушить за то, что ты вовремя сдох, Пробитый! Ты хоть об этом подумай...

– Уйди...

– Давай говори...

Пробитый помолчал, прикрыл глаза. И когда Ушаков уже решил, что тот потерял сознание, бандит открыл глаза.

– Ладно...
– Он закашлялся, закатил глаза, и Ушаков побоялся, что он сейчас все-таки выключится.

Но Пробитый заскрипел зубами, взор его просветлел. Почти нормальным голосом киллер произнес:

– А ты прав...

Срывающимся голосом, вставляя с натугой слова между хрипом и кашлем, он выложил все. Желание рассчитаться удерживало его на этой земле.

Он закончил рассказ и прошептал:

– Все.

Это отняло у него остаток сил. Он закрыл глаза. Дернулся. Тело обмякло.

– Не выживет, - со знанием дела сказал собровец.
– И хрен с ним...

Тут подошел оперативник из службы наружного наблюдения - тот самый Третий - и сообщил:

– Товарищ полковник, на связи Гринев. Ушаков подошел к собровскому "рафику", взял микрофон рации и произнес:

– Ноль-первый на связи.

– Ноль-второй. Тут мы бизнесмена взяли. Через границу двигал на своей машине.

– Что говорит?

– Возмущается...

– Буду через час.

– Понял...

Глава 19 ЧУЖОЙ ВАГОН

Сапковский сидел на стуле в кабинете Гринева. Выглядел он крепко придавленным, как лягушка протектором "жигуля". Глаза бегали, притом с каждой минутой все быстрее.

– Все-таки я требую...
– время от времени начинал он качать права, вспоминая, что являет собой не какую-то там шавку, которую можно повязать на пятнадцать суток за нетрезвую морду и провонявшую одежду, а одну из надеж и опор полесского бизнеса, человека, привыкшего шататься по губернаторским тусовкам, и что он упакован полностью по классу "VIP", начиная от особняков, джипов, золотых кредитных карточек и кончая всякими безделушками для туземцев вроде четырех мобильных телефонов.

– Ты будешь у параши требовать, - ответил, зевнув, Гринев, рассматривая Плута, как клопа, и будто прикидывая между делом, давить его ногтем или не давить.

– Наручники снимите!

– Ты же из особо опасных. Я не рискну, - усмехнулся Гринев, которому был по душе этот спектакль.

– Вы за все ответите, - как-то жалобно угрожал Сапковский, со стыдом ощущая, что выглядит сейчас не как "новый русский", опора режима, а как курица ощипанная. Да, быстро слетает внешний лоск.

К табачным разборкам, общению с бандитами, к войне, которую постоянно приходится вести для того, чтобы зарабатывать все больше денег, Сапковский постепенно привык. Но к милицейским фокусам привыкнуть невозможно. Тем более с первых дней шального, разгульного, безумно прибыльного и бестолкового бизнеса, которым ему приходилось заниматься, его назойливо грызла мысль: вот однажды к нему придут и скажут: ты, парень, едешь в этом вагоне СВ не по своему билету, а по поддельному, и выкинут из роскошного купе несущегося вперед на всех парах поезда да еще оштрафуют по всем правилам. Самый большой кошмар, который мучил его, - это страх того, что шальная судьба, которая вынесла его наверх, однажды по своему капризу так же быстро обрушит его вниз. А падать сверху очень больно... Плут знал, что эта мысль точит не его одного. Только бесчувственным болванам без единой извилины в голове она не досаждала.

Гринев листал бумаги. Их накопилось множество, и работа с ними не доставляла заместителю начальника уголовного розыска никакого удовольствия. На некоторых документах он почерком, понятным только ему, ставил резолюции. Иногда шептал что-то себе под нос. Потом поднимал глаза на продолжающего расплываться и терять форму, как снег на сковороде, клиента.

Эта пытка ожиданием длилась уже полтора часа.

– Я требую адвоката, - ныл Сапковский.

– Адвоката нет. Могу палача предложить.

– Что?!
– взвизгнул табачный делец. Нервы у него наконец сдали окончательно.

– Вам, сволочам, не адвокаты нужны, а палачи, - доходчиво разъяснил свою жизненную позицию Гринев, - Потому что кровя из трудового народа вы все выпили, а плату достойную за это может с вас взыскать только палач. Вот так-то, Плут. Мне думается, смертную казнь ненадолго отменили.

– Это гестапо, да?
– взвыл Сапковский, вдруг почувствовавший, что еще немного и он просто разрыдается в голос. Или вцепится в этого пожилого, здоровенного служебного бульдога.

– Сейчас нет. Но во время войны действительно в этом здании находилось гестапо. И в этом кабинете сидел заместитель его начальника. Так что преемственность прослеживается, - усмехнулся Гринев.

Сапковский замолчал. Он сидел, ощущая, как волна дрожи прокатывает по телу и становится жарко. Очень жарко. Голова пошла кругом. Еще не хватало сейчас грохнуться в обморок.

– Здравствуйте, Казимир Германович, - сказал Ушаков, быстрым шагом заходя в кабинет.

Сапковский напряженно посмотрел на него и буркнул что-то нечленораздельное.