Наше преступление
Шрифт:
«Подивился на это нАбольшій чортъ и шнбко ему это понравилось, расхвалилъ онъ чертенка и повысилъ его въ чиігахъ. «Теперь», говоритъ, «намъ можно спо-койно спать. Тепепь вс люди будутъ наши».
313
«й крпко призадумался нА-бльшьй чортъ да н говоритъ дошлому чертнку: «А я, говоритъ, понимаю, что ты сдлалъ». — «А что?» — спрашиватъ чертенокъ. «Ты, говоритъ, въ это пойло подмшалъ лисьей, вол-чьей и свиной крови, потому что, какъ только вы-пили они по првому стаканчику, такъ и ^алисили дружка передъ дружкой; какъ выпили по второму, такъ и ну рычать и драться, какъ бшеные волки, а какъ пропустили по третьему, такъ и полегли вс въ лужи н хрюкаютъ, какъ боровья». — «Нтъ, отвтилъ чертенокъ, никакой такой крови я не подмшивалъ, а лисья, волчья и свиная кровь всгда текла въ жилахъ у людей да только люди не давали ей хода, а виномъ я разбудилъ е».
«Такъ вотъ, господа, откуда пошло это злье, вотъ кто изобрлъ этотъ ядъ, ежедневно и ежчасно отра-вляющій милліоны русскихъ людей.
«Теперь уяіе черти сами не производятъ вина, а этимъ дломъ занимается наш министерство финан-совъ и занимается •пастолько успшно, что одной сплошной волной «монополька» шириною отъ Ледови-таго океана до южно-русскихъ морей захлестнула и топитъ и топитъ святую Русь. И катится она, эта пья-ная волна, нустанно, безпрерывно по равнинамъ, по горамъ и лсамъ на десятки тысячъ верстъ, отъ Бал-тійскаго моря вплоть до Великаго океана. Теперь пра-вославные люди съ гормъ ли, съ радостью ли, не въ церковь идутъ, а валомъ валятъ... въ кабакъ, валятъ вс: и стары, и молодые, и подростки, и дти, почти поголовно валятъ мужики, навдываются и бабы.
«Мы—народъ ужасающе бдный, почти ниіцій; у наоъ бблыпая часть дтй остается за дверьми школы, потому что намъ не на что построить школъ, нечмъ платить жаловапья учителямъ, за то кабаки явные и тайные на всхъ улицахъ, па всхъ переулкахъ гра-довъ и весей Святой Руси. Приходи, крещеный людъ, пей, сколько влзетъ, только плати свои трудовыя де-
нежки. И крещеный ліодъ преть въ кабаки, спускаетъ послдніе гроши, отраБляется чертовымъ зельемъ, а потомъ, пропивъ умъ, озорничатъ, буйствутъ, теря-тъ состояні, здоровь 'И часто доходитъ до скамьи подсудимыхъ, а з^тмъ—тюрьма, каторга. И подлежа-щія власти н только н препятствуютъ развивающе-муся съ каждымъ днемъ ужасающему бдствію, а; на-оборотъ, всячески способствуютъ развитію его. Он д-лаютъ то само, • что длалъ бы чловкъ, который вмсто того, чтобы заливать начавшійся пожаръ, суетъ головни подъ крыши другихъ строеній. Да власти и ие могутъ вести иную линію, не могутъ, потому что вотъ уже много лтъ, какъ наше министерство финан-совъ стало монопольнымъ поставщикомъ вина оптомъ и въ розницу и, какъ всякій торгашъ, кровно заинте-совано въ ходкомъ сбыт евоего проклятаго товара.
«И въ результат что же? А вотъ нчто похоже на невыразимо грустную ,сказку. Была на земл свя-тая Русь съ своимъ твердымъ, мощнымъ, но кроткимъ обликомъ. Все терпливо и мужественно перенесла она въ свою долгую мпогострадальную жизнь: и удльные раздоры и опустошительныя нашествія иноплемен-ныхъ враговъ, и неистовства грознаго царя, и ужасы времепщиковъ, и крпостное рабство и не пошатнулась, не разбилась она, не исказился отъ того святой, кроткій ликъ ея, не ожесточилось сердце, не помутился умъ.
И Богъ благословилъ ея тяжкій историческій крестъ, и нечеловческій трудъ, и неописуемыя страданія ея, и она изъ бурь и грозъ, изъ крови и пламени всякій разъ выходила обновленной и все ширилась и все крп-ла... Изъ зависти дьяволъ опоилъ великій народъ сво-имъ зельемъ и желаннаго достигъ. Потемнло, искри-вилось кроткое лицо народа пьяной судорогой; озлоби-лось сердце; пропитъ умъ. И безъ замедленія враги дали первый грозный толчокъ. И теперь не только яе ширится Русь, а въ страх и трус озирается по сторо-намъ, и она, еще недавно неодолимая и страшная, какъ
Божій гнвъ, дрожитъ за собствениое существованіо...
А почему? Да потому.что въ проклятбй черед другихъ роковыхъ причинъ, приведшихъ насъ къ наденію и раз-грому, нашъ племенной порокъ — пьянство занялъ одпо изъ лервеиствующихъ мстъ. И вотъ на нашихъ гла-захъ святая Русь стала пьяной Русью, опустилась, раз-вратилась и руками молодого деревенскаго поколнія занялась самоистребленіемъ. Если до сихъ поръ Россія еще не спилась вся поголовно, то идетъ къ этому бы-стрыми, широкими шагами.
«И оть этого ужасающаго пьянства во всей нашей злополучной жизни нестроенія всякаго рода, разореніе, застой. Мы во всемъ отстали и съ каждымъ днемъ все боле и боле атстаемъ отъ другихъ трезвыхъ народовъ. Т богатютъ, мы бднемъ; т крпнутъ, мы слаб-емъ; т просвщаются, мы дичаемъ, и какъ заморенныя хилыя клячи заплетающимися ногами еле-еле тащимся въ хвост нашихъ трезвыхъ сосдей. Спимъ и пьемъ, пьемъ и спимъ и въ довершеніе буйствуемъ и озорни-чаемъ. По этому поводу мн вспомнились слова дру-гого нашего великаго писателя Тургенева:
„Вс спятъ! Спитъ тотъ, кто бьетъ. и тотъ, кого колотятъ!
„Одинъ царевъ кабакъ — тотъ не смыкаетъ глазъ:
„И, штофъ очищенной всей пятерней сжимая,
„Лбомъ въ полюсъ упершись, а пятками въ Кавказъ,
„Спитъ непробуднымъ сномъ отчизна, Русь святая!"
Стихи продекламированы были адвокатомъ съ та-кимъ большимъ подъемомъ ивыраженіемъ, какъ попле-чу только хорошему актеру. Его пвучій, необычайно густой баритонъ наполнялъ собою душный залъ и чаро-валъ всхъ находившихся въ немъ. И самъ ораторъ, въ тактъ декламаціи, чуть замтно раскачивался кор-пусомъ и съ наклоненной слегка головой исподлобья магнетизировалъ присяжныхъ своими горвіпими вдох-новеніемъ косоватыми глазами.
«Теперь въ послдній разъ возвратимся къ нашему длу. Я совершенно согласенъ съ представителемъ го-сударственнаго обвиненія въ томъ, что въ наше время жизнь человческая потеряла свою прежнюю высокую цнность, что люди, опьяненные виномъ, за одно обид-ное слово, а иногда и просто «за здорово живешь» ли-шаютъ другъ друга жизни, что теперешняя деревенская молодежь — длоть отъ плоти вашей, кость отъ костей вашихъ, не похожа на васъ, отцовъ, и что подавляющій процентъ преступниковъ всякаго рода даетъ зеленая деревенская молодежь, до возрасту еще не достигшая гражданскаго совершеннолтія. Чмъ объяснить по-добное печальное явленіе? Я спрашиваю васъ, господа присяжные изъ крестьянъ. Позвольте, господа, быть откровеннымъ, извиняюсь заране, если буду нсколь-ко рзокъ, даже грубъ, и не постуйте, если препод-несу вамъ нсколько горькихъ истинъ. Скажите Бога ради, разв вы или ваши друзья, знакомые, родствен-ники, сосди, восп-итывали своихъ дтей въ страх Бо-жіемъ, въ послушаніи вол родительской? Разв вы на-учили ихъ съ уваженіемъ относиться къ чужой соб-ственности, къ личности ближняго? Наоборотъ, не на-пивались ли вы пьяными да не разъ, а многое множе-ство разъ, однимъ словомъ, когда вамъ вздумается, въ присутствіи собственныхъ дтей, разв вы не обруги-вали самыми площадными словами, а подчасъ не таска-ли за косы вашихъ женъ, а ихъ матерей? Разв самое возмутительное сквернословіе ежечасно, ежеминутно не оглашаетъ вашихъ избъ, вашихъ полей, дорогъ? Разв вы взыскивали съ нихъ за то, что они, будучи дтьми, опустошаютъ чужіе сады и огороды, тащутъ все, что ни подвернется подъруку? Учатъ дтей собственнымъ доб-рымъ примромъ. А гд же они, эти добрые примры? Нгь, господа, вы ничем хорошему не учили ихъ, а добрыхъ примровъ они огь васъ не видали, и росли
ваши дти иа нолной свой волгошк, какъ былинки въ пол. И н удивляйтсь, что изъ нихъ выходятъ такі милы фрукты, которыми заполняются скамьи подсуди-мыхъ и тюрьмы. Не удивляйтесь, потому что вы имъ ничего н дали, ничему хорошему ихъ н научили, а разъ вы ничего не дали, такъ что же вы съ нихъ будте взыскивать и требовать?
«Сидящі передъ вами подсудимые и олшдающі ва-шего нелицепріятнаго приговора, какъ я уже говорилъ вамъ, ничуть н хуж и н лучш всякой иной совре-менной деревенской молодежи. Разница та, что они не-счастне своихъ сверстниковъ, потому что ихъ совсть отягчна страшнымъ грхомъ, грхомъ убійства чло-вка, убійства, хотя и нвольнаго. Бзпощадно карать ихъ за совершенно вло дяні — то ж самое, что счь воду за то, что она, прорвавъ худую плотину, снсла прочь мелышцу. Не вода виновата, она — слпая сти-хія, а виноватъ хозяинъ, что не доглядлъ и заблаго-временно не построилъ такой крпкой плотипы, которая могла бы выдержать напоръ разбушевавшейся стихіи.
«Вдь не злая, сознательная воля привела этихъ деревенскихъ юношей на скамью подсудимыхъ, а та лисья, волчья и свиная кровь, которая течетъ въ жи-лахъ каждаго человка и которая была разбужена въ парняхъ выдумкой чорта — виномъ. А задерживающй плотины въ вид добраго примра, въ вид нравствен-ныхъ внушеній въ родительскомъ дом не только не было, а было, наоборогь, толканіе, почти поощреніе къ пьяной, преступной жизни. И толкали на это, толкали, конечно, безсознательно вы — отцы, вы — старшее по-колнів. Такъ вотъ, господа, не карать надо преступни-ковъ, а пожалть. Кару они уж несутъ и будутъ не-сти до могилы въ терзаніяхъ собственной совсти. Если же вы вынесете подсудимымъ. безпощадный приговоръ, исходя изъ соображенія, что, строго покаравъ этихъ, устрашите другихъ, то вы, т самые, которые не стро-или крпкой плотины, будучи обязанными строить е,
своими руками высчте прорвавшую ее воду. А вдь тутъ дло идетъ неі о вод, а о судьб трехъ молодыхъ жизней. И отъ одного обвинительнаго приговора зло не умепыпится. Не тмъ оружіемъ надо бороться со зломт. и искоренять его. Надо оздоровить жизнь. На-до направить вс силы, все разумніе, вс средства къ тому, чтобы облагообразить, очловчить эту жизнь въ самомъ быту, въ самой первой, но и въ самой важной ячейк — въ семь. А для этого въ первую голову — водка безъ пощады за бортъ. Безъ этого начала ничто не поможеть, объ это страшное препятсі*віе — водку — разобьются вс самыя благородпыя, самыя геніальныя начинанія и мы — русскіе на вки вковъ остапемся пьяпымъ преступнымъ народомъ, позоромъ человче-ства, докол не истощится терпніе Творца и Онъ не смететъ насъ съ лица земли, какъ ненужный, гнилой, зловонный хламъ, только оскверняющій своимъ недо-стойнымъ существованіемъ прекрасную планету, или отдастъ іцасъ въ рабство другому, боле трезвому, боле достойному, бол культурному народу. Второе столь же важное условіе для оздоровленія темной крестьянской жизни — это поболыпе свта, поболыне знаній. Глав-ный виновникъ всего нашего уродства, всего нашего нестроенія — отжішшій правительственный строй дёр-жалъ народъ въ темнот, душилъ въ человк всякую самостоятельпую мысль, всякое стремленіе къ знанію и просвщенію. Теперь, слава Богу, правительственныя препоны ослабли, нашъ обновленный строй открыва-егь народу широкую дорогу къ знанію и свту. Но что ж мы видимъ? Да то, что и должно быть. Нако-пившаяся слпая стихійная сила, не приложенная къ полезному, разумному длу, какъ только ослаблъ гнетъ, сорвала крышку и пошла крушить безъ разбора вся и все и, конечно, болыпе всего самое себя. И долго еще намъ придется плутать по темнымъ, грязнымъ за-дворкамъ, заниматься пьянствомъ, безчинствомъ, само-истребленіемъ прежде, чмъ выйти на широкій, прямой