Чтение онлайн

— Сочувствую. 

Язык едва ворочался и всё-таки запнулся на фразе: “Я могу чем-нибудь помочь?” Конечно, он мог! В столовой сидели два медицинских светилы. Третий сегодня дежурил. Семью Давыдовых знали далеко за пределами Москвы.

— Спасибо, — кивнула Алина. — Можно попросить вас об одолжении? Мне не хотелось бы, чтобы об этом узнали в офисе. 

— Конечно, всё будет конфиденциально, — заверил её Сергей и нервно облизнул губы. — Но позвольте ещё один вопрос. Какие прогнозы дают врачи? Я далек от медицины, но понимаю, что “условно неоперабельная” — ещё не приговор.

— Я сказала “условно”, потому что дядя настаивает на такой формулировке, — пояснила Василевская. — Он поднял все знакомства, обзвонил все европейские клиники. В одной ему сказали, что теоретически операция возможна, но возьмётся за неё только безумец. Маме уже удалили одну почку, но рак метастазировал во вторую и в лёгкие. Нельзя просто взять и удалить ещё одну почку, нужно аккуратно вырезать опухоль. А какой смысл? Болезнь прогрессирует. Скоро метастазы будут в печени, в мозге...

Она запнулась и опустила взгляд. Слова не шли, застревали в горле. Сергей не выдержал, шагнул к ней и осторожно коснулся плеча.

— Каких только чудес не бывает. Я знаю, надежды мало, но нельзя опускать руки. Моя мама — уролог-онколог. Сама давно не оперирует, но до сих пор поддерживает связь с коллегами. Монографию пишет. Если вы позволите, я поговорю с ней о вашем случае. 

 — Я почему-то думала, что она кардиолог, — пробормотала Алина. — Я буду благодарна, если она хотя бы попробует помочь. 

— Андрей пошёл по стопам отца, — объяснил Давыдов. Нервное напряжение начало отпускать, язык развязывался. Отважная девочка. Хорошо, что согласилась. — А мне прочили стать коллегой матери, но судьба сложилась иначе. Вы можете достать электронную или бумажную копию медицинской карты?

— Да, есть фотографии на телефоне. Подойдёт? 

— Отправлю на печать, — кивнул Сергей и полез в карман за своим телефоном. — Принтер в кабинете отца. Пять минут и всё будет готово. 

Поразительно, как быстро надежда возродилась из пепла. Я уже почти опустила руки, перестала верить, что дядя Тоша найдёт врачей, а тут возможное решение пришло оттуда, откуда я ждала его меньше всего. Да, мне не обещали спасение мамы, но даже призрачного шанса хватало.

“Каких только чудес не бывает,” — напомнила я себе слова Сергея и заставила себя вернуться к работе.

Руки подрагивали. Я боялась испортить картину, потому что слишком внимательно всматривалась в лицо Елены. Распечатанные страницы маминой медицинской карты она положила поверх открытого томика Гостищева. Кусала губы, водила пальцем по неровным строчкам. 

Наконец, она подняла на меня взгляд. Сняла очки и сжала переносицу.

— За такую операцию действительно возьмётся далеко не каждый хирург, — тихо начала Елена. А у меня сердце сжалось. Остановилось, будто она смертельный приговор зачитывала. — Не бледнейте, Алиночка. “Не каждый” и “никто” — разные вещи. Я знаю одного человека. Проходил интернатуру под моим началом, а потом уехал в родной город. Сейчас работает в крупном медицинском центре в Красноярске. Я позвоню ему сегодня и расскажу про ваш случай. Думаю, он заинтересуется. Если нет, то найдём другого. 

— Дядя искал, — с трудом выдавила из себя я. 

Мифический врач из Красноярска казался спасительной соломинкой. Но такой тонкой, что ухватиться за неё было сложно. Я обернулась на Сергея в поисках поддержки. Он сидел на диване, внимательно что-то разглядывая в телефоне. Но за нашим разговором явно следил — отвлёкся от экрана и посмотрел на меня. 

— Антон Павлович наверняка обзванивал только московские клиники, — Давыдов задумался на секунду, а потом добавил: — Может быть, догадался искать в Питере и Новосибирске. А у мамы ученики по всей стране. 

— Вы не представляете, как много хороших врачей уезжают из Москвы, получив образование и набравшись опыта, — подхватила мысль сына Елена Станиславовна. — В регионах почти всегда проблемы с финансированием, оборудованием, персоналом. Но люди болеют везде одинаково. И лечить их тоже нужно одинаково. 

Я кивнула, соглашаясь с её словами, кисть в пальцах перестала дрожать. 

— Спасибо за помощь, я не знаю, как вас благодарить... 

— Я ещё ничего не сделала, — покачала она головой. 

— Вы не отмахнулись от нас. Поверьте, это немало.

В уголках её глаз собрались морщинки. Так бывает у добрых женщин, когда они почему-то не считают возможным широко улыбаться. Всё равно светятся изнутри. 

— Да, мама, у тебя большое сердце, — сказал Сергей, деликатно забирая у неё распечатки. — И ещё одна важная работа сегодня. Позировать. Принести тебе подушку под спину?

— Нет, мне удобно, — она сжала руку сына и тут же отпустила. — И хорошо, когда ты рядом. 

“Приезжай почаще, пожалуйста, — так и повисло в воздухе. — Жизнь коротка”.

Напряжение отступило. Мне ещё никогда не хотелось рисовать так сильно, как сейчас. Так быстро и так хорошо. Полностью выложиться. Кисть порхала над холстом, краски ложились ровно. Я смешивала цвета, подбирая оттенки, и сама удивлялась, каким живым получался портрет.

Когда смотрела на картину, замирала. Казалось, Елена Станиславовна сейчас снимет очки, протрёт их рукавом и улыбнётся. Удалось передать и блеск глаз, и морщинки, и плавный изгиб губ.

Почти успела закончить. Почти. Осталось довести до ума фон. Огонь в камине пока выглядел неестественным, а на полке ещё не появился коллекционный экземпляр Гостищева. 

— Сегодня не закончу, — призналась я заказчице, разминая шею. — Но на следующих выходных точно внесём последние штрихи.

Сергей поднял голову от телефона, возвращаясь в реальность. Мама перестала изображать статую и едва заметно потянула затёкшую спину.

— Конечно, Алиночка. Я, если честно, уже устала сидеть. У операционного стола стоять проще, а в кресле будто бы бездельничаешь.

— Яблоко от яблони недалеко укатилось, — усмехнулся её младший сын. — К вопросу о трудоголизме, мама. 

Она рассмеялась, кокетливо убирая пряди волос за уши. Прожитые годы делали её старше, но ничуть не меняли. И тем больнее становилось от мысли, что где-то за стенами их дома болезнь отнимала у Алины её мать.

— Если вы закончили, то можем пообедать, — раздался голос в коридоре.

Старший брат нарисовался на пороге гостиной, не сотрёшь. Алина тут же смутилась. Прятала взгляд и особенно тщательно протирала кисти.