Чтение онлайн

"Зыкина - это такой песенный Василий Теркин. Это наша Монсеррат Кабалье. Это Кабаниха русской эстрады - величественная, царственная.

Проще всего было бы сказать: это китч, рядящийся в псевдонародный костюм. И было время, когда яйцеголовые к этому относились как к убожеству, мещанству, пошлости. Да, это лубок, - ну и что? Все жанры хороши, кроме скучного. А менее всего можно этим песням приписать скучность. Слава Богу, мы дожили до постмодерна, который все признал искусством и все признал состоявшимся. Такие вещи, как "На побывку едет молодой моряк", "Ивушка зеленая, над рекой склоненная", "Оренбургский платок", "Мама, милая мама" и, конечно же, "Течет река Волга", - это абсолютные шедевры, где ни слова не убавить, не прибавить.

Это часть русского послевоенного космоса, это часть образа жизни страны. Шла российская урбанизация. Люди массово переезжали из деревни в город, селились в слободах - и Зыкина обслуживала эту слободскую культуру. Когда "На побывку едет молодой моряк", то он держит путь как раз в поселок городского типа. Песню слушали и любили миллионы пролетариев.

И все это время у власти в стране были люди, в эстетическую систему которых Зыкина входит неизбежно. Что такое высокая лирика, например, для Черномырдина? Не что иное, как зыкинское пение.

А является ли это строгим искусством? Не важно. Этот вопрос выходит за рамки настоящего исследования. Важно, что Зыкина вошла в историю как классик. Мне, как человеку, занимающемуся ТВ, невозможно не принять во внимание вот чего: граждане этой страны не могли не слышать Зыкиной: дома по радио, во дворе из окон рабочего общежития, у бабушки на пластинке или еще в какой-то ситуации. Они непременно знали про "оренбургский платок" и что "издалека долго...". Люди, которые этого не знают, меня абсолютно не интересуют - не являясь гражданами этой страны, они не являются моей аудиторией. До той степени, до какой мы - дети своих родителей (а мы на сто процентов их дети), до той степени мы и аудитория Зыкиной, нравится нам это или нет".

Первые песни

Откуда есть, пошла Зыкина Людмила Георгиевна?

Она родилась в рабоче-крестьянской семье, небогатой и работящей. Семья была далекая от мыслей насчет чистого искусства и из всех видов труда хорошо себе представлявшая только физическую работу: отец - рабочий на хлебозаводе, мать - санитарка. Петь - это у них было для души и, разумеется, совершенно бесплатно. Когда Зыкина стала профессиональной артисткой, родня страшно удивлялась, что такое сугубо застольное времяпрепровождение может называться работой и оплачиваться лучше, чем труд даже молотобойца.

Пением семья интересовалась и увлекалась до самой невероятной, неправдоподобной степени. Чуть что - сразу петь, причем с фанатической самоотдачей. Главной певуньей была бабка. Зыкина вспоминает: "Бабка моя из рязанского песенного села, знала сотни припевок, частушек, свадебных, хороводных песен, заплачек и шутовин. Мать тоже любила и умела петь. И отца моего они в дом приняли по главному для них принципу - он понимал пение и сам пел, пел всегда - и когда грустно, и когда радостно". Насчет отца, которого брали по вокальному цензу, - это, кажется, не шутка.

Бабка ей объясняла: "Песня, Милуша (домашнее прозвище Зыкиной), лечит всякую тоску-печаль..." То есть процесс пения оказывал на них совершенно наркотическое воздействие! (Сейчас профилактику такого рода наркотиков успешно проводит телевидение, которое есть отрезвляющая пародия на настоящее искусство.)

Не одна только семья Зыкиных пела - соседи тоже этим делом интересовались. "Давайте, Зыкины, петь", - и в праздники, и в будни с этим приходили. Как видим, это были идеальные условия для раскрытия певческого таланта. Зыкина и запела...

Первое публичное выступление (не считая пения на семейных застольях) состоялось в третьем классе, на спектакле "из старинной жизни" в Доме пионеров: "Белой акации гроздья душистые". Но, разумеется, никаких мыслей о профессиональном пении. Она хотела стать летчицей, для чего в парке прыгала с парашютной вышки. Петь она рассчитывала в свободное от полетов время.

Не успев выучиться на летчицу, на войну Зыкина пошла токарем. Ей было 12 лет (на заводе наврала, что старше, - поверили из-за большого роста). Она тогда полагала, что "токарь" - от слова "ток".

Ей случайно удалось, посчастливилось из своей самодеятельности попадать в художественный мир - в фойе кинотеатра "Художественный" она перед фильмом танцевала чечетку. Заработок был невероятно богатый, сейчас его никакими тыщами не уравновесишь: за вечер - буханку хлеба давали. Без очереди, без карточек, без какого бы то ни было Торгсина! На руки! Это было просто невероятно... Плясала и, разумеется, как легко догадаться, пела. Не только в "Художественном", но и по госпиталям. "Синий платочек" в обязательном порядке. Сейчас точно другая эпоха, как другая планета; революции, путчи, выборы и войны бывают, но чтоб песни вызывали всенародную слезу - такое разве возможно? Теперь чтоб хоть какая-нибудь слеза, мало четырех куплетов и трех аккордов дай сериал в сто серий, да и то...

Зыкина тогда пела и частушки, вот замечательный образчик:

Кто военного не любит,

я советую любить.

Образованный парнишка,

знает что поговорить.

В 1945-м ей 16 лет. Выбирать жизненный путь? Да нечего тут выбирать. Попела, развлеклась, а утром на работу. Надо трудиться на производстве и иметь рабочую специальность. "Актеры, считала я тогда, - это особый, избранный народ, и внешне красивый, и обязательно одаренный, и все ими восхищаются". (Из ее мемуаров.)

То есть после войны она ходила в "Ударник", смотреть выступления артистов в фойе перед кино - как, бывало, сама выступала в "Художественном", - но для нее это были два разных мира с пропастью между. Кому большие сцены, а ей хороша и самодеятельность в деревянном клубе в Черемушках.

И тем не менее. Как-то гуляла Зыкина с подругами по площади Маяковского, и вдруг видят - объявление о конкурсе. Она поспорила на мороженое, что "не слабо" сходить на этот конкурс в хор Пятницкого; ну петь же все умеют, подумаешь. Спела. Владимир Захаров, руководитель хора, ее тогда спросил:

– Ты где работаешь?

– В швейной мастерской.

– Переходи к нам.

– А у вас разве есть пошивочная?
– Ведь надо ж голубую кровь, чтоб в артисты.

Комиссия рассмеялась.

– Да речь не об этом. Петь в хоре будешь.

Из полутора тыщ желающих взяли ее - и еще трех парней.

Фантастическая удача! Впрочем...

– Подумаешь, артистка! Лучше б стирать как следует научилась!
– Так откликнулась бабка Зыкиной на это известие.

Зыкина, конечно, самородок. Но на одном голом таланте ж далеко не уедешь, тому есть куча доказательств. Когда ее в хоре учили на настоящую Зыкину, не миндальничали: