Чтение онлайн

И вновь Анино размышление над разделением языков: «Helga – Rock». Вообще-то Аня пошла в садик в новом сарафане, гордясь, что «купили» «новое»; придя из садика, с блестящими глазами рассказывает, что обновка была замечена; у немцев нет слова для сарафана? Словарные Kleiderrock, Tr"agerrock, похоже, не используются.

Алек построил железную дорогу, требует «домики» – даю. Сердится, отбрасывает: «Домики!» – «Алек, так это – домики! Может, ты хочешь другое что?» Показывает на рельсы: «Домики!!!» – «Это рельсы!» – «Домики!» – и рычит, рельсы ломает. Нахожу части поезда: «Тебе вагончики? Или паровоз?» – «Домики!!!» – ревёт, впал в истерику. Позвала М., он попытался объяснять, что «домики» – это кубики с окошками, нашёл длинный домик – «station»; по крайней мере, Алек реагирует чуть спокойнее. Показывает, перебирая пальцами по рельсам: «Домики!» М. нашёл весь поезд, начал показывать части, называя по-английски, требуя, чтоб Алек повторял, отдавал часть за частью – поезд Алек и хотел, называя «домиками»! Похоже, 1) истерика была протестом против попытки превратить его игру в обучение языку (так он понял?), 2) он, выучив слово (пусть неправильно), откладывает его в памяти как намертво связанную с предметом часть предмета; попытку поправить воспринимает как… крушение устоев, что ли.

При Алековых «малых способностях к языку» – фантастическая сообразительность, когда дело касается механизмов. Утром дети нашли синтезатор, включили и развлекались, извлекая звуки и хихикая над тем, что безнаказанно делают нечто явно запретное. Отогнала, выключила – через пару минут снова слышу звуки. Снова выключила, вывела из кабинета – через пару минут опять «музыка»: Алек там (он, скорее всего, и в прошлый-позапрошлый раз включал аппарат). Как он нашёл кнопку включения – уму непостижимо: я не показывала, а «читать» он, в отличие от Ани, не умеет…

Анино первое «логическое высказывание»: говорим о Дэйзи.

Я: Дэйзи уже старенькая, не бегает, всё лежит и спит.

Аня (взглянув на спальню, где М. спит после трудовой ночи): И папа?

Я: Да, папа тоже спит.

Аня: Папа тоже старенький?

М. заговорил о том, что, может, нам с ним перейти на один язык.

Нашли «Музыкальную группу» (американский паззл – с батарейкой и звуками, в отличие от подобных немецких) и безостановочно играют. Вместе ищем у нас в квартире такие же инструменты.

Алек, сев после прогулки (и театра) за игру, на все инструменты выдает одно слово, нечто вроде «талат» – после многих повторов! Да, то, что я переживаю, можно назвать отчаянием.

Чтобы Аня ела, перепробовали всё. Самолётик к ней в рот летал и поезд заходил в «туннель». Звери-птицы просились погреться (после сказок о теремке и рукавичке). Когда выучили песенку о ёлочке, я пела, заменяя «Маленькой ёлочке холодно зимой…» на «Маленькой ложечке холодно зимой… Можно зайти погреться?» и т. д. Наконец попробовали совмещать обучение языку с едой: за каждый глоток я называла слово (из тех, что мы почему-то пропустили: локоть, колено, бровь…). С Аней «урок», как и ужин, прошёл с успехом; Алек же назавтра все слова забыл…

Ещё опробовала рассказ, как разные овощи убивают микробов: у лука резкий голос, вопит; картошка толстая, ходит с палкой, дерётся. Рыба притворяется, что никто не нужен, – микробы сползаются посмотреть, рыба нападает, микробы бегут к выходу.

Анины рисунки – следствие рассказов о «микробах»: похожие на амёб овалы, перечёркнутые извилистыми линиями (ножки «микробов»?).

Наметилась странная особенность: настаивают на неправильно выученных словах. Или играют? Впрочем, скорее, и то, и другое. Алек (пару дней назад изошедшийся в крике, требуя дать «домики») показал «локоть» на… шее; на вопрос, где шея, указал на голову – но уже улыбался; когда отвергла ответ, дотронулся до руки. «Ну, у тебя везде шея. Ты, наверное, жираф?» Смеялся.

Трудности с полами-родами. Алек всё ещё «сама». Аня: «Я написал» / «Анечка написал». Усвоила, что она девочка, а Алек мальчик, говорит об этом убеждённо. На вопрос, кто мама и папа, получили ответ – упрощённый, – что девочка и мальчик. Но когда я спросила, кто Феликс, Амели, Леннарт, Аня ответила без исключений неверно! По-немецки правильно сказала только в одном случае. М. говорит, по картинке называет пол правильно.

Были у врача. Алек не хотел открыть рот для осмотра. Когда Аня открыла, с любопытством заглянул ей в горло вслед за врачом; после этого тоже дал себя обследовать. В награду оба получили Gummib"archen. Дома начали играть в доктора. Неистощимая фантазия! Аня использовала как стетоскоп свою любимую веревочку. Меня удивило, что горло посмотреть она забыла, – я предложила взять ложечку и потребовать открыть рот. Аня ложечку взяла вместе со «стаканчиком» (футлярчик от фотопленки): объяснила, что даёт витамины. Я опять напомнила, что нужно осмотреть горло, – Аня исполнила. На мой вопрос, что там увидела, Аня ответила: «Gummib"archen!» Оказалось самым сильным впечатлением от визита к врачу.

Алековы «локша» (ложка), «кокша» (кошка), «денекся» (денежка), «бумакся» (бумажка), «чакся» (чашка), «глакси» (глазки), «бабоця» (бабочка) и т. п. – почему-то так проще выговорить.

М. говорит, Алек освоил английское «а».

Алек снова забыл цвета. (Просила найти в паззле белое облако – и обнаружила провал в памяти.) Я вышла из себя; Алек плакал; хуже некуда (и моё нетерпение, и его память…). Не нужны ли спецпрепараты при такой памяти? М. такому вопросу ужасается.

«Чаток» – для часов, явная контаминация с цветком.

Казалось, после каникул Алек говорит лучше: всё повторяет, высказывается с охотой и впопад. И вот снова регресс: указывает на воду, а просит сыра. Поправили – настаивает на своём. Ещё раз указали на ошибку – злится, ревёт.

Алеково «аподус» – автобус.

Вместе с М. собирали механического жука – Алек с большим интересом, Аня поначалу отошла, но, в конце концов, «заразившись» Алековой увлечённостью, тоже вернулась к занятию.

Чтобы Алек усвоил пару новых слов, бегала за ним и засовывала в кармашки карточки из «мемори» со зверятами; бегать он всегда рад, потому втянулся в игру.

В первый раз играли в «мемори» по правилам. Оба поняли, что нужно угадать 2 одинаковые карточки, но открывают их без «стратегии». У Ани внимание-память лучше.

То и дело странности в речи Алека: например, назвал сумку «вода»; идея условности слов слишком глубоко запала в голову? Шарик обозвал «лампа», настаивал на своём; между тем М. подслушал, как он, играя с шариком, говорит о нём «балун» (balloon)!

Аня давно говорит полными предложениями, знает много слов – на всех трёх языках.

Язык общения у них немецкий. Если вообще языком пользуются: нередко общаются звуками типа птичьих и звериных. Часть их явно усвоена из мультфильмов о Дональде Даке и т. п. Потому я рада, что сейчас наступила фаза насыщения фильмами. Алек иногда даже просит НЕ ставить фильмы (или выключает их – он это может), просит лучше «песенку». «Песенкой» у них называется сборник детских русских песен. Узнают и заказывают любимые (о двух весёлых гусях – она у Ани под «кодовым названием» «Гуси-лебеди», по сказке; песенку крокодила Гены и Чебурашки; у Ани ещё песня о кузнечике; под «Чунга-чангу» танцуют). До конца сборник, однако, практически никогда не дослушивают, концентрации внимания не хватает. Подпевают разве что отдельные слова: кричат вместе с вороной «кар, кар», с гусями «га, га, га». Правда, Аня повторяет словечки и строчки из песенок.

Аня оставалась дома, из-за кашля. Алек один был в детсадике. Пришёл необычно послушный, довольно много говорил, принёс неплохо раскрашенную картинку (учили названия зимней одежды), всё назвал правильно! Как если бы ему на пользу шло быть отделённым от сестры. (На другой день спросили названия вещей, им разрисованных, – всё забыл!)

Аня в первый раз была на выставке современного искусства (в основном инсталляции, из собрания Флика). Объяснили перед поездкой, что поедем смотреть «картины» (не «картинки» – большие картины). Понравилось, только хотелось играть со всеми этими вещами: «самолётом», «домиком» и т. п. Под конец, конечно, устала, на пути домой заснула. Дома на вопрос, что видела, ответила «картины» – не больше того.