Чтение онлайн

— Я не понимаю, о чём ты, — выпаливает она, нервно облизав губы.

Я настигаю её, когда она касается бёдрами обеденного стола.

— Понимаешь, — шепчу я, опускаясь ниже и блокируя ей любой путь к отступлению, положив ладони по бокам от её бёдер. — Ты всё понимаешь. Этот милый и благодарный человек присылает тебе сообщения с угрозами. Он бегает за тобой, наверное, для того, чтобы одарить тебя цветами и благодарностями. И уж точно панические атаки у тебя не из-за него, а просто тебе скучно, да?

— Чего ты хочешь, Доминик? — едва слышно спрашивает она.

— Чего я хочу? Честности. Хочу получить ответы на свои вопросы, Лейк, прежде чем выпущу тебя отсюда. Мне нужно возненавидеть тебя, чтобы оборвать зависимость от тебя. Я зависим. Я больной. И я намного хуже того, кто охотится за тобой, Лейк. Уверяю тебя, что я стану твоим адом, твоим дьяволом, твоей смертью, — выдыхаю ей прямо в губы, и она вздрагивает, немного прикрыв глаза, в которых зрачки уже расширились достаточно, чтобы я добился нужного эффекта. — Вот так ты советовала мне с тобой общаться? Думаю, у меня всё получилось, правда, куколка? Ты уже мокрая, да? Ага. Я чувствую это.

— Прекрати, — Лейк отворачивает голову, но я хватаю её за подбородок и заставляю смотреть на себя.

— Итак, ответишь мне честно, и я отпущу тебя. Договорились? Я возненавижу и забуду о тебе. Вызови во мне отвращение, Лейк.

— Как? Я готова это сделать.

— Почему? Я так противен? Так ужасен? Так мерзок?

— Да, миллион раз да, — шепчет она. — Да. Ты именно такой, но…

— Но? — заинтересовано выгибаю бровь. — Но?

— Я говорила, что люблю страдать. Мне нравится драма. Нравится, когда всё происходит на грани. Адреналин. Я с детства его люблю, поэтому сую везде свой нос. Делаю всё, чтобы меня заметили. Это не лечится, я проверяла. Поэтому я готова на всё, чтобы тоже возненавидеть и испытывать к тебе отвращение, Доминик, потому что иначе мне понравится всё. А когда мне нравится, то я не сдаюсь. Я добиваюсь своего. Вот это и есть моя проблема. Я постоянно ошибаюсь. Эти ошибки стоят мне всего. А я хочу жить нормально, без преступного мира, без всех вас. Хочу нормальной жизни, с законной работой, с приличными людьми. И если ты думаешь, что я оттолкну тебя или же укушу, или буду сопротивляться, то да, это так и будет. Но знаешь, в чём суть? В том, что всё это игра для меня. Я сдамся, когда буду сходить с ума от похоти, и тогда ты меня убьёшь. Ты точно убьёшь, потому что у тебя нет с этим проблем, как было у другого.

Вау, оказывается, день становится лучше, чем я думал. Эта женщина не просто безумная, она такая же зависимая. Она пытается лечиться, прятаться, но это дерьмо всегда главенствует над нами.

— И кем был этот другой? Что он хочет от тебя? Расскажи мне, и мы попрощаемся.

— Обещаешь?

Я убираю руки и отхожу на шаг.

— Обещаю.

Лейк глубоко вздыхает и кивает.

— Моя бабушка постоянно принимала в подвале преступников. Они ходили к ней за помощью, она обрабатывала им раны, делала какие-то лёгкие операции. Зачастую это были ранения от пули или ножа, или сломанные кости, гематомы, а также аборты. Бабушка всё это делала для них, помогала им, выхаживала их, и я помогала ей. Я хотела учиться, мне нравилась школа до тех пор, пока все мои мысли не начал занимать мальчик из класса. Он не был популярным. Нет, он был тихим, умным и спокойным. Он хорошо учился, всегда был прилежным и для меня самым красивым. Это сводило с ума. У нас дома постоянно находились люди, которые рассказывали разные вещи, связанные с сексом, извращениями и убийствами, наркотиками и другими вещами. Мне нравилось их слушать. Нравилось, что у них есть власть над людьми. Нравилось, что я чище их и всегда этим тыкала им в лицо. Мне было пятнадцать, я встречалась с этим тихим и красивым мальчиком, когда в нашем доме появились два брата. Один был на три года старше меня, другой младше. Младший сильно болел пневмонией, и Рубен узнал, что может привести его к бабушке, но у него не было денег. Его родители незаконно проникли в Америку, они были мексиканцами. Их убили. Рубен остался один с братом и пытался выживать. Бабушка приютила их, но мальчик умер. Он был очень плох. Он сильно мучился, и Рубен его убил сам. Бабушка вколола ему снотворное, а Рубен его убил, задушив подушкой. Я это видела. Я как раз пришла со школьного весеннего бала и увидела это. Я сбежала на ночь к своему парню, он был очень вежливым и спрятал меня. На следующий день я успокоилась и вернулась домой. Бабушки не было дома, был только Рубен. И он тоже видел меня. Он сказал, что сделал это для меня, показал мне, что он убьёт для меня, если я попрошу. И вот она власть. Власть, которая меня возбуждала. Это сорвало крышу, — она сглатывает и отводит взгляд.

— Мой парень стал для меня скучным, тихим и совсем пресным, но я продолжала с ним видеться, потому что он помогал мне с учёбой. А вот гуляла я с Рубеном, и это был такой адреналин. Он делал много незаконных вещей, и это возбуждало. Бабушка ничего не знала, она даже понятия не имела, что мы делаем с Рубеном в моей спальне по ночам. Она считала его хорошим мальчиком, добрым и милым. Но он не был таким. И я заигралась. Я слишком глубоко утонула в его страданиях по поводу брата, он ненавидел себя за то, что убил его. Он много страдал, и я вместе с ним. Я успокаивала его, а он кайфовал от этого. Он делал дерьмо, а потом приходил и плакал, я сдавалась и прощала. И так по кругу. Рубен следил за мной, и ему совсем не нравился тот хороший парень. Он сходил с ума, а я успокаивала его. Я клялась, что между нами ничего нет, но когда Себастьян провожал меня домой, то набравшись храбрости, поцеловал меня. И это увидел Рубен. На следующий день Себастьян не пришёл в школу, он пропал без вести. Это была трагедия в городе, затем начали пропадать ещё парни, мужчины и даже женщины. В городе считали, что объявился маньяк, даже ввели комендантский час. Но потом я начала просматривать эти имена и поняла, что где-то видела их. Одна женщина стояла рядом со мной в очереди, в аптеке, и мы болтали с ней про фирмы тампонов. Один из пропавших был парнем, работающим в кафе, в которое я заходила, чтобы купить выпечку. И он пожелал мне хорошего дня. Я догадалась, кем был маньяк.

— Он убивал всех, кто когда-либо смотрел на тебя или же говорил с тобой.

— Да, — кивает Лейк. — И вот тогда я испугалась. По-настоящему испугалась. Я угрожала Рубену, что всё расскажу полиции. Он пообещал мне, что я заплачу за это, и исчез. Он испарился. Бабушка очень переживала, а я жила в страхе и поэтому завалила все экзамены, плохо училась в школе. Я не могла сконцентрироваться, только забота о наших пациентах спасала. Я перестала куда-либо выходить и постоянно оглядывалась. Так у меня начались панические атаки. В один из осенних дней бабушка заставила меня пойти развеяться с подругой, она была нашей соседкой и тоже помогала нам. Она была милой девушкой, с ней было весело. Мы танцевали в клубе до утра, а когда я вернулась, то нашла бабушку, лежащей на полу без сознания. Я позвонила в больницу, у нас была страховка. Её забрали, у неё случился инсульт. Она была парализована и перестала нормально думать. А также мне сообщили о том, что, вероятно, инсульт произошёл из-за беспорядочно принятых лекарств для сердца. Но бабушка не принимала их. Вообще, не принимала, я бы знала. И тогда страх вернулся вместе с пропажей моей подруги. Это был Рубен. Я боялась идти в полицию, ухаживала за бабушкой и помогала людям, продолжая бабушкино дело. Хотя бы так в доме были люди, которые не позволили бы Рубену причинить мне вред. Через несколько месяцев бабушка умерла во сне. Её задушили подушкой, я знаю. Я видела эту подушку с запиской: «Всё для тебя, любимая».

— Но ты продолжила лечить преступников после её смерти, — замечаю я.

— Да, это так, — вздохнув, подтверждает Лейк. — Я хотела хотя бы что-то хорошее сделать, раз убила бабушку. Она умерла из-за меня. Да и я считала, что это будет для меня безопасно. Но я ошиблась. Они все знали Рубена, он не стал лучше. Он стал убийцей, настоящим убийцей и психом. И когда он пришёл, то никто не помог мне. Никто не заступился за меня, когда он напал на меня и усыпил. Рубен забрал меня в подвал, приковал цепью и не выпускал оттуда. Я продолжала лечить людей, сходила с ума в этом запертом подвале. А он спускался ко мне и играл в семью со мной. Рубен обещал, что как только я перестану сопротивляться и выйду за него замуж, то вернусь наверх. Тогда я ещё умела бояться. Я могла это делать и чувствовала страх. Я прожила в подвале четыре года. И за эти четыре года я сделала себе десять абортов, потому что целью Рубена были именно беременность и семья. А я его ненавидела. И за это время страх исчез. Просто исчез. Появилось желание убивать. Мне удалось ранить Рубена, когда он трахал меня. Я порезала его скальпелем, а до этого мне удалось расшатать крепление на стене. И я сбежала. Побежала в полицию и рассказала им всё, а также указала место, где Рубен хранил трупы тех, кто пропал без вести. Меня отправили в больницу, полиция забрала Рубена, как и нашла скелеты. Результаты экспертизы показали, что это были именно те самые люди, в их числе были и моя подруга, и Себастьян. Я никогда не прощу себя за то, что он умер из-за меня. Следователь делал всё, чтобы Рубена обрекли на мучения в тюрьме или даже отправили на смертную казнь. Но у Рубена были друзья, которые помогли ему. Его не посадили в нормальную тюрьму, а отправили другой штат, в лечебницу для душевнобольных заключённых. И он сбежал. Мне сообщил об этом следователь. Он посоветовал мне пока уехать из города, потому что Рубен придёт за мной. Это и есть та причина, почему я нахожусь здесь. Я прячусь от Рубена и надеюсь, что его снова поймают. Вот и всё.

Это пиздец. Я хотел её ненавидеть? И не могу. Я восхищаюсь. Просто восхищаюсь ей и тем, насколько легко она рассказала правду мне. И да, мне понравилась та часть про скальпель.

— Ты получила удовольствие, когда порезала его? — возбуждённо интересуюсь я.

— Очень, — шёпотом признаётся Лейк. — Я хотела его убить, понимаешь? Но убить не сразу, а мучить за каждую жертву, за каждую боль, за каждую слезу, за бабушку, Себастьяна и остальных. Я знаю, как мучить людей лекарствами и хотела этого. Но бабушка учила меня поступать по-человечески и не уподобляться им, не становиться ими. Поэтому я пошла в полицию. Теперь ты ненавидишь меня? Теперь я тебе противна?

Ни хрена. Я в жизни не был так возбуждён, как сейчас.

— Ненавижу. Презираю. Ты омерзительна, — произношу и держусь из последних сил, чтобы не рассмеяться или не улыбнуться. Я счастлив. Не знаю, почему я так счастлив, но безумно счастлив сейчас. И это плохо. Когда я счастлив, то становлюсь безумным. И я убью для неё. Я найду этого Рубена и заставлю его страдать. Я принесу его ей на блюдечке. Да! Класс!

— Это хорошо. Надеюсь, что я тоже тебя возненавижу, потому что ты не будешь мной манипулировать, как он, Доминик. Нет. Я не могу. Я сделаю всё, чтобы возненавидеть тебя, — говорит Лейк.

О-о-о да, думай обо мне, ненавидь меня. Давай, если это у тебя получится.

— Я не против, — равнодушно пожимаю плечами.

— Теперь ты отпустишь меня?

— Я тебя и не держал, разве нет? Ты была заложницей рядом со мной, Лейк? — усмехаюсь я.

— Забор, — она показывает за свою спину.

— Что конкретно во мне похожего на него?

Она окидывает меня взглядом и хмурится.

— Ничего, в этом и проблема. Я делаю так, чтобы ты был похож на него. Убеждаю себя в том, что ты похож на него. И порой, когда ситуация повторяется, я срываюсь. У меня случается паническая атака, но спать с тобой я не буду, Доминик. Нет. Даже не думай об этом и не облизывайся, — она указывает на меня пальцем. — Ты должен меня ненавидеть и презирать.

— Это именно то, что меня возбуждает, Лейк, — всё же смеюсь я.

— Хорошо, тогда считай, что я милая и правильная девочка.

— Ох, да ты издеваешься, куколка. Милая и правильная девочка, которая будет сосать мне и стонать от удовольствия, когда я буду грубо и грязно трахать её, моя любимая фантазия.

— Доминик, соберись! — возмущается Лейк. — Мы пытаемся ненавидеть друг друга.

— Я ненавижу.

— Ты не помогаешь мне.

— Тебе будет легче от того, что мы сейчас выйдем и расстанемся навсегда? — Конечно, это чушь собачья. Это хрень. Я уже зацепился. Я уже хочу двигаться. Я хочу, знаю, кого буду мучить и убивать.