Чтение онлайн

— Всё просто, — произношу я, прочистив горло. — Если бы ты уже не знал правды, то тебе не было бы страшно, и ты бы сразу же открыл это письмо. Ты знал, что у тебя трое детей и был в этом уверен. Но не хотел верить, ведь тогда это докажет, что ты лишь живой человек, а не робот. Это подвергнет тебя тем эмоциям, которые ты ненавидишь в себе, подавляешь и отвергаешь их. Они тебе не нравятся, потому что делают тебя человеком, состоящим из плоти и крови, мужчиной с собственной и страшной для тебя историей боли и страданий. Поэтому я и поняла, что у тебя трое детей, а не четверо. Результаты показали, что этот ребёнок не твой. И вместе с этим ты понимаешь, что тебя надурили, или ты сам это сделал с собой, потому что это было намного проще, чем иной выбор. Ты осознаёшь, что ошибся и сделал это специально. Ты и раньше это подозревал, Доминик, но искал боль и наказание за что-то. Ты искал эти страдания. Можешь отрицать, но я, как человек, который обожает страдать, знаю все твои чувства, которые ты скрываешь. Мы страдаем не специально, Доминик. Мы делаем это ради наказания самих себя за желание верить, любить и просто быть живым. Вот и всё. Принесу тебе обед.

Коротко улыбнувшись, встаю с кровати и выхожу из спальни. Какой ужас. Вот так воспитывать ребёнка и не знать, что тебя обманули. Для такого человека, как Доминик, это ад. И женщина, которая его обманула, ещё больше усложнила его отношения с другими женщинами. Он и так видит всех нас, как материал, кусок мяса, который достоин лишь быть трахнутым. Я уже больше не удивляюсь, почему Доминик не считает женщин равными себе. Но он также был и неверен своей жене. Он сказал, что это дети от другой женщины, любовницы. Так кто был первым? Кто подорвал доверие Доминика ко всем женщинам этого мира? Его мама? Она умерла, и по всему видимому, он её любил. Он не сказал ничего плохого о ней, лишь упоминал положительные для него качества в ней. Но, может быть, это была именно она? Его мать не дала ему чего-то? Она не любила его так, как ему этого хотелось? Не знаю. Да и моё ли это дело?

Беру тарелку с обедом и стакан с водой. Возвращаюсь в спальню и вижу, что Доминик закрыл ноутбук и отложил его в сторону.

— Вот, надеюсь, тебе понравится. Выглядит вроде бы вкусно. Это таблетки. Тебе нужно принять каждую из них по одной, хорошо? — передаю ему тарелку и показываю на блистеры с лекарствами, пока ставлю стакан на тумбочку.

— А ты куда? Снова пойдёшь бегать за птичками? Даже не покормишь меня? Я ещё слаб, — Доминик нагло ухмыляется, и мне обидно, оттого что он снова запрятал себя за вот этим поверхностным флиртом со мной. Это раздражает, потому что ненастоящее. Это его способ избежать проблем и боли. Секс — его лекарство, которое он сам себе прописал. Но секс лишь всё усугубил, так как дал ему гнилую почву для его доводов насчёт того, что все женщины — продажные шлюхи.

— Я пойду в душ. И ты сам можешь поесть. Тебе нужно привыкать заботиться о себе, Доминик. Я тебе не мамочка. Я твоя заложница, вот и помни об этом всегда, а не только, когда тебе это удобно, — недовольно фыркнув, быстро выхожу из спальни, чтобы он не сделал хуже. Точнее, чтобы он снова не попросил меня остаться. Я, конечно, понимаю, что моё поведение странное, но мне оно понятно. Не хочу сближаться с Домиником, или как там его зовут. Я даже не уверена в том, что это его настоящее имя. Он постоянно грубит мне и заставил меня сидеть в этих четырёх стенах, даже не понимая, как мне плохо. А мне очень плохо. Так страдать я не люблю.

— Почему ты злишься? — выкрикивает Доминик, когда я пролетаю мимо его спальни с охапкой чистой одежды в руках. И мне нужно постирать. Мне нужно чёртово нижнее бельё, свежее нижнее бельё и одежда. Это последнее, что у меня осталось. Я не успела заняться стиркой после приезда в Чикаго.

Сначала ничего не отвечаю, но потом выхожу из ванной комнаты, понимая, что так нельзя поступать. Я не буду уподобляться ему и вести себя, как Доминик.

— Я не злюсь, — уже спокойнее говорю, заглянув в комнату.

— Когда женщина говорит, что не злится, то она определённо злится, судя по хлопнувшей двери в ванную. И тот факт, что ты вернулась, означает, что устроишь истерику, будешь орать, бросаться вещами и угрожать мне, манипулировать мной и пытаться напасть на меня.

— Прости? — недоумённо шепчу. — Почему я должна всё это делать? Я нападаю только в крайнем случае, когда в мой арендованный домик вламываются. И я не устраиваю истерик на пустом месте.

— Ты женщина, — Доминик кладёт в рот ложку с рагу и указывает ей на меня.

— И что? Это не значит, что мы все друг на друга похожи. Я вернулась, чтобы объяснить, почему была так резка, и извиниться за это, — обиженно произношу, всплёскивая руками.

— Извиниться? Ты, правда, собралась извиняться?

— Может быть, и нет, это, к слову, пришлось, но точно хотела объяснить, что я злюсь на себя, потому что думаю о тебе больше, чем должна. Я постоянно так делаю. Я быстро привязываюсь к людям, ищу им оправдания снова и снова, пока всё это не доходит до критической точки, и тогда, когда мне наглядно показывают что-то плохое или причиняют физическую боль, меня отпускает. Поэтому я разозлилась на себя за то, что опять делаю с собой это, а я обещала себе, что больше не буду сближаться с неподходящими людьми. Ты неподходящий для меня человек, и уж точно мы с тобой друзьями не станем. Я даже не знаю, буду ли я жива через пару дней, не убьёшь ли ты меня, и не будет ли у меня проблем с законом из-за тебя. Поэтому вот так. Я злилась не на тебя, а на себя, Доминик. И ушла для того, чтобы подумать и остыть. Когда я злюсь, то говорю гадости, а потом мне стыдно, — отвечаю, заправляя за ухо прядь волос и кусая нижнюю губу.

Доминик пару минут, вообще, не двигается, даже его рука зависла в воздухе вместе с ложкой, а потом он моргает и хмурится.

— Ты могла бы быть прекрасным шпионом, Лейк, или актрисой. Сделаю вид, что я поверил, — пожав плечами, он опускает взгляд и продолжает есть.

— Ладно. Я не буду переубеждать тебя в том, что не вру. Это бесполезно. Ты уже вынес мне вердикт, — с горечью в голосе шепчу я и выхожу из его комнаты.

Вытерев слёзы обиды, встаю под душ и немного плачу, чтобы как-то пережить такое недоверие. Не понимаю, почему Доминик до сих пор не понял, что я не хочу его убивать. Я бы могла. Фактически у меня было миллион вариантов, он был в моих руках. Но он жив, и ему становится лучше. Это нечестно. Доминик заставляет меня сомневаться в себе и в том, что я чувствую. Это раздражает. Он перекладывает на меня свои проблемы, а они мне не нужны. У меня их… чёрт. У Доминика мой мобильный, а если он увидит сообщения? Если он… чёрт.

Быстро одевшись в джинсы и футболку, я выскакиваю из ванной комнаты и возвращаюсь к Доминику.

— Мне нужен мой телефон, чтобы проверить вопросы от подписчиков, — требовательно поднимаю руку и вытягиваю её, чтобы он вернул его. Доминик поел. Съел всё, и как я могу увидеть, принял лекарство.

— Хрен тебе, — не открывая глаз, отвечает он.

— Это моя чёртова работа, Доминик. Ты не можешь меня её лишить! — возмущаюсь я, топнув ногой.

— Тебе очень нужен твой телефон? — спрашивает он, приоткрывая один глаз, и я киваю.

— Да.

— Что ты готова за него сделать?

— Ты совсем обнаглел? Я за тобой ухаживаю и готовлю тебе!

— Этого мало. Как насчёт поцелуя? — прищуривается он, и его губы лениво растягиваются в нахальной улыбке.

Засранец.

— Оставь его себе, — фыркаю я и направляюсь к выходу.

Ничего, постираю пока, чтобы сбросить пар. Нет, каков наглец!

— А если я прибавлю к оплате не только возвращение твоего телефона на тридцать минут в моём присутствии, чтобы видеть, что ты делаешь, но также ты сможешь задать мне один вопрос. Любой вопрос. И я на него отвечу честно и раскрою полностью эту тему. Как тебе такое, куколка?

Останавливаюсь и снова фыркаю себе под нос.

— Не интересует. Ты меня не интересуешь.

Ухожу и собираю грязные вещи, чтобы постирать их, как и постельное бельё. В прачечной, пока изучаю стиральную машинку и сушилку, я задумываюсь над тем, что предложил Доминик, и почему он это сделал. Нет, с поцелуями всё понятно. Он просто кобель. Да и вряд ли ему раньше отказывали, так что Доминик сделал это целью своей жизни от скуки, ведь других вариантов у него нет, и он точно выздоровел ниже пояса. Там всё в порядке. Там даже всё не просто в полном порядке, а в хорошем таком, твёрдом, мощном порядке… меня что-то занесло.