Чтение онлайн

Я даже боюсь шелохнуться, ужасаясь жестокости этой женщины. За что она так с ним поступила? Господи, за что? За то, что мальчик её не захотел? Эта женщина была больной.

— Я переспал с ней снова. Она пыталась измениться. Старалась, как я думал. Она больше времени начала проводить дома, играла с Роко, встречала меня и пыталась наладить наши отношения. Она рыдала и умоляла простить её, попробовать снова ради Роко. Она уехала лечиться на полгода от зависимостей и вернулась здоровой. Я поверил ей. Поверил. Я мудак, тупой мудак. Я знаю. Я поверил ей. Подумал, что мы могли бы быть семьёй. Мы могли бы сделать всё правильно, как хотела моя мама, чего она желала мне. Но спать с ней я не мог. Мне было противно. Омерзительно. У Грега был день рождения, поэтому я вернулся домой пьяный и под кайфом. Я лёг спать. Я это помню. Лёг в свою кровать, проверив Роко. Он спал. Я лёг, и она забралась на меня. Я был тупым. Моё тело отреагировало, и я трахнул её. Я трахал её всю ночь. Лупил её во время секса, душил, мстил ей даже в сексе. Я ебал её. Жёстко её ебал. Специально оставил кучу следов, потому что ненавидел себя за то, что позволил этому случиться. Она залетела опять и родила мне дочь, и я… она не впустила меня в палату. Кричала и называла меня насильником, психом и чудовищем. Она вызвала полицию, только бы я не увидел свою дочь. Она сбежала вместе с ней. С моей, мать её, дочерью. Я нашёл их быстро и когда увидел дочь, то возненавидел её. Она была её копией. Копией. И я отошёл в сторону. Я просто не смог даже взять её на руки. Не мог смотреть на неё, а дочь росла с ней. Она постоянно выставляла меня мудаком, изменяла мне на глазах моей дочери. Она бросала дочь в машине, пока трахалась с любовниками. Она… сделала всё, чтобы я никогда не имел возможности принять этого ребёнка. Я не принял. До сих пор. Она настроила её против меня. И однажды… однажды эта сука пыталась отсосать нашему сыну. Она… это был пиздец, — Доминик проводит ладонью по своим волосам и глубоко вздыхает.

— Я не поверил ему, понимаешь, Лейк? Роко говорил мне, что мама странно себя ведёт и трогает его. Моет его, а сыну это не нравилось. Я ему объяснял, что это его мама, и она может его трогать. Он ей важен. Роко ненавидел её. Он презирал её и защищал свою сестру от неё, но она часто забирала Раэлию, бросала Роко, и иногда я находил его запертого в подвале одного. Якобы он сам там запер себя и специально устраивает истерики, чтобы отомстить ей. Затем Роко начал воровать. Я так думал. У сына появились проблемы в школе, постоянные драки, сигареты, он был слишком мал для этого дерьма. Я наказывал его. Он признавался, что взял у меня деньги, украл у матери украшения и попросил старших ребят сдать их в ломбард, чтобы были деньги. Я, конечно, пытался разобраться и думал, что Роко попал в плохую компанию, но нет. Роко прогуливал занятия. Он словно прятался. Стал замкнутым. Однажды мне нужно было улететь, и Роко попросил запереть его в клетке, стоящей в подвале. У нас такие были и до сих пор есть. Я сказал ему перестать нести эту хрень и заниматься. Я улетел, а когда вернулся, то нашёл избитого Роко в клетке, в которую его посадила мать за то, что он подрался с кем-то в школе. Сын был голодный, больной и тихий. Я накричал на него, на свою жену, но она винила во всём его, сказав, что он пытался напасть на Раэлию, свою сестру, потому что у него неконтролируемые приступы агрессии. И я поверил, ведь Роко всё подтвердил. Я поверил в это дерьмо. С каждым днём Роко превращался в обозлённого, язвительного подростка, который творил такую хрень, что порой я не верил, что это мой сын. Мало было мне проблем со своей женой, которая трахала всех, у кого есть член, так ещё и Роко. Я жил в аду. Дочь меня ненавидела, потому что я орал на её мать, сын выкидывал номера, жена стала унижением для меня везде, где бы мы ни появлялись. Она сливала обо мне информацию, продавала её, ставила мне палки в колёса и признавалась в этом. Мстила на каждом шагу, просто при каждом вздохе мстила. Я планировал её убить и мог это сделать. Я хотел.

Взволнованно кусаю губу, ожидая продолжения.

— Я часто уезжал из дома, иногда брал Роко вместе с собой, потому что Раэлия меня ненавидела. Она откровенно ненавидела меня и призирала. Роко учился и часто был наказан за свои прогулы, побег из дома, воровство, хранение наркотиков, которые я находил каждый раз в его карманах или комнате. В одну из таких поездок я забыл документы. Перед этим поругался со своей женой и уже в аэропорту понял, что документов нет. Я оставил их на столе в своём кабинете и ушёл, чтобы не врезать этой суке. Мне пришлось перенести рейс, и я вернулся домой. Было так тихо. Даже обслуживающего персонала не было, что довольно странно, потому что я платил им за постоянное присутствие в доме. Я поднялся наверх, забрал документы, зашёл к Роко. Не помню, зачем я это сделал. Я открыл дверь и увидел, что его нет, и в его кровати спит моя дочь. Она проснулась и закричала на меня, чтобы я уходил и, вообще, разбился на самолёте за то, что снова наказал Роко и запер в клетке, стоящей в подвале. Но я этого не делал. Я наказывал его, да, но никогда не держал его в клетке. Дочь начала плакать, и я выбежал из спальни. Я не мог понять, что происходит, и почему Роко в подвале. Когда я спустился, то увидел то, что, блять, до сих пор мне снится порой. Мой сын голым был прикован к грёбаной стене, а моя жена сосала ему. Понимаешь? Она сосала, блять, член тринадцатилетнего мальчишки! Член своего сына, Лейк! Я был в таком ужасе. Роко плакал, выгибался, умолял её остановиться. Он ревел и завывал, а ей было насрать. Она угрожала ему, что подставит его хуже, чем раньше. Он должен молчать и дать ей то, что она хочет. И тогда я вспомнил страх в глазах сына, его слова о том, что она его трогает. Я не поверил ему. Я, блять, не поверил ему. Я не поверил… а он страдал всё это время. Я так разозлился, заорал от боли за своего сына и ненависти к этой твари. Схватил её за волосы и отшвырнул от сына. Роко отключился. Он просто отключился. В его заднице я обнаружил вибратор, а эта сука смеялась. Смеялась, ведь Роко скоро сможет дать ей ребёнка, в котором я отказывал. Тогда я ударил её. Ударил её кулаком по лицу. Врезал ей и, схватив Роко, убежал вместе с ним. Я держал его на руках и качал. Я позволил этому случиться. Позволил ей сделать такое с моим сыном. С моим мальчиком. Я позволил ей запирать его в этой грёбаной клетке, не кормить, бить и насиловать. А моя дочь кормила его, ухаживала за ним… она же была крошкой. Она была такой маленькой и считала, что это я монстр и сделал такое с сыном. Это был не я, блять! Это был не я! Это же был… не я. Не я… — голос Доминика хрипит.

Глотаю горькие слёзы и подаюсь корпусом вперёд. Обнимаю Доминика, прижимаясь к нему.

— Боже мой, Доминик. Боже мой, мне так жаль. Я… господи, она была больной, — бормочу, стараясь не показывать ему своих слёз, ужаса и боли за него.

— Это был не я, Лейк. Ты же веришь мне? Это был не я, — твердит он и крепко обнимает меня в ответ, а я качаюсь вместе с ним, поглаживая его ладонью по волосам.

— Это был не ты. Я верю тебе. Ты бы никогда такого не сделал со своими детьми, Доминик. Ты бы такого не сделал. Ты же рассказал им? Рассказал им о том, что их мать была сумасшедшей сукой? Ты рассказал?

— Нет. Я не смог. Я стал для них монстром. Что бы я сказал, а? «Ребята, знаете, здесь такое дело, ваша мать насиловала Роко и держала его в клетке, как своего раба. Она наркоманка и шлюха, а я убийца. Роко несколько лет подвергался насилию, а я не верил ему. Я подвёл вас, ребята». Это? Это такая хрень. Я ничего им не рассказал. Роко от потрясения и морального истощения за все годы, сильно заболел. У него началась глубокая и затяжная депрессия, он резал себя, и мне пришлось отправить его подальше от дома. Память Роко стёрла эти воспоминания. Он до сих пор не помнит об этом, я так всё и оставил. В клинике ему помогли, он учился онлайн. Я ездил к нему. Роко хотел вернуться, ведь с матерью наедине оставалась Раэлия. Роко её очень любил. Так любил, ты даже не представляешь, порой я завидовал им. Завидовал их сплочённости. И я всё разрушил. Я разрушил и подвёл их и не один раз. Я уничтожил своих детей. Не смог полюбить их. Не смог стать отцом. Я подвёл их.

— Это не так, Доминик. Это не так. Ты боролся за них. Ты пережил страшное, как и они. Но они не знают правды, Доминик. Ты должен им рассказать правду. Должен. Ты пытался защитить их от боли, как нормальный отец. Ты защищал их таким образом. Ты уже отец и любишь своих детей. Ты не уничтожил их. Они живы и рядом с тобой. Послушай, Доминик, — подхватываю руками его лицо и вглядываюсь в потемневшие от боли глаза. — Они уехали от тебя, как только стали совершеннолетними?

— Нет. Я пытаюсь их выгнать, а они не уходят.

— Знаешь почему? Потому что рядом с тобой безопасно, Доминик. Ты их отец, и они любят тебя. Они рядом с тобой и выбрали тебя. Хотя они могли уйти, бросить тебя, сбежать, но остались, потому что ты им нужен до сих пор. Ты их отец, и никто этого не изменит. Они с тобой, потому что подсознательно знают, что ты им поможешь и примешь их, какими бы они ни были, какие бы ошибки ни совершили. Ты их уже принимаешь, только вот эти боль, сожаление и чувство вины не дают тебе увидеть, что ты уже для них герой. Ты любим ими. Ты любим. И ты любишь их в ответ. Просто любишь по-своему, опасаясь, что люди увидят твою слабость и будут использовать её против тебя, как это уже однажды было. Твои дети не просто твоя слабость, Доминик, они ещё и твоя команда. Неужели, они не придут к тебе на выручку? Они придут. Точно придут. Главное, не забудь попросить их помочь. Попробуй, и ты увидишь, что они первыми придут и отомстят за тебя, потому что ты их отец, и они тебя любят. Они неглупые, это же твои дети, Доминик. Ты умный и смышлёный засранец, они всё видят и понимают, только боятся показать это, потому что считают себя неправильными для тебя. А ты считаешь то же самое по отношению к себе. Кто-то должен разорвать этот круг, Доминик. И этот кто-то ты. Сделай шаг к ним, и они сделают два к тебе. Сделай два, они сделают десять. Ты не понимаешь, насколько это важно для детей. Это очень важно. И пока родитель стоит на месте, дети боятся, ведь родитель для них пример. Рискни, ты же любишь адреналин. Прокатись на американских горках со своими детьми в этот раз. Позволь себе упасть, а потом взлететь вместе с ними. И вы взлетите ввысь вместе, — улыбаясь ему, глажу его по щеке.

Он оказывается такой красивый, такой сильный и такой храбрый. Он невероятный человек. Скрытый и горюющий, умеющий чувствовать и любить. Он даже не подозревает, что на самом деле находится в его сердце, а там много боязливой любви к своим детям. И это меня так притягивает. Так увлекает. Так возбуждает.

— Хм… мне больно.

— Конечно, тебе будет больно после такого, — отвечаю, перебирая пальцами его волосы.

— Лейк, ты давишь коленом на мою рану, — Доминик выгибает бровь, и я охаю, скатываясь с него. — Но я был не против, пока ты сидела на мне. Это приятно. Можешь болтать об этом дерьме сколько угодно, только сиди на мне, пока я не кончу. Хочешь, расширим условия сделки?

У меня внутри всё леденеет от лёгкого и заигрывающего тона Доминика. Глаза снова пустые. Эмоции скрыты. И передо мной хищник, который поймает. Он уже поймал меня в чёртову ловушку зависимости. Нет… нет, нельзя. Я должна уйти. Сейчас же. Уйти. Спрятаться. Теперь он будет цеплять меня за те крючки, которые бросил внутри меня. Нет.

— Чёрт, прости… я… эм… — встаю с кровати, облизывая губы.

Что я сделала? Что я натворила, чёрт возьми? Опять? Опять это грёбаное сострадание к убийце? Опять? А если он соврал? Если это уловка? Если он хочет посадить меня на цепь? Он заманивает ближе, чтобы поймать и убить так, как ему понравится. Не мне. Нет!

Паника собирается внутри моего тела, и я пячусь к двери.

— Лейк?

— Я пойду приму душ, ладно? От меня воняет. Я не успела принять душ. Точно. А потом мы провернём эту штуку с поцелуем, да? Я вернусь через… десять… да, чёрт, пятнадцать минут. Да… да… будь здесь, ладно? Мне нужно подготовиться. Знаешь… подготовиться, помыться. Дай мне… покосить газон. Думаю, на ужин будет что-то… хорошее. Цыплёнок? Поищу муку, — вылетаю за дверь и несусь в ванную комнату.

— Лейк! Мать твою, Лейк!

Закрываю дверь и поворачиваю замок.

Нет. Нет. Нет. Всё хорошо. Всё в порядке. Не думать об убийце, как о человеке. Я не могу жалеть его. Нет. Но это так страшно. Так ужасно. Это правда? Это всё правда, или же он играет со мной? Опять играет, заманивает, бросает хлебные корочки, чтобы я купилась на новую слезливую историю. Я не куплюсь. Нет. Не в этот раз. Нет. Доминик так быстро переключился с отчаяния, хрипа и страданий к лёгкому разговору, отчего теперь паника накрывает меня с головой. Опять. Это игра. Просто игра. Я должна выйти отсюда. Уйти. Сбежать. Защищаться. Должна.