Чтение онлайн

— Она будет в порядке. Я приказал привязать её к кровати, так что она себе не навредит.

— Я приказала сделать обратное.

— Что? Лейк! — Лонни возмущённо всплёскивает руками.

— Я понимаю, зачем ты это сделал, но это лишь усугубит всё. Раэлия и так считает себя больной, какой-то кривой или же неспособной к жизни. Если её привязать к кровати, то всё это насильственное, даже если из лучших побуждений. Вы должны дать ей выбор, Лонни. Я высказала ей кое-что и в очень жёсткой форме, а также дала ей спасительную соломинку в качестве улучшающегося состояния Мигеля. Я позволила ей увидеть две стороны одной медали, и если Раэлия умная, то завтра она будет жива и попытается двигаться дальше. Если она тупая, то просто избавит себя и нас от мучений. Но я не думаю, что у Доминика есть тупые дети. Они все уникальны и точно умны. Так что, я не считаю, что поступила неверно, — улыбнувшись Лонни, беру поднос с чаем и выхожу из кухни.

— Босс будет недоволен, когда узнает про всё это, — шепчет Лонни.

— Меня это, правда, должно волновать? — спрашивая, скептически выгибаю бровь.

— Ну… нет, — усмехается он.

— То-то же. Я не собираюсь смотреть, как они уничтожают друг друга у меня на глазах. Я лучше убью их сама, чем позволю так по свинячьи относиться друг к другу. Это мерзко. Просто мерзко, и я такая злая, Лонни. Такая злая.

— Это ты вот так злишься? — спрашивает он, окидывая меня вопросительным взглядом. — То есть это твоё злое лицо?

— Это моё холодно пассивно-агрессивное лицо. Да, — ухмыляюсь я.

— Очень похоже на похотливое лицо и на то, когда ты изводишь босса.

— Нет, это не так. Они отличаются. Но суть не меняется. Я злюсь так сильно на то, что они все переложили ответственность за свои поступки на эту суку, жену Доминика. Им проще принять тот факт, что она их разрушила, и делать всё так, как она хотела. Чем увидеть, что они на самом деле другие, и эта тварь мертва и силы больше не имеет. Хочу воскресить эту суку и отдать Рубену. Он уж точно поиграл бы с ней, — с ненавистью шиплю я.

— Ладно, признаю, это злость. Только ему не говори этого. Он сейчас не в том состоянии.

— Ты серьёзно, малыш? Ты, правда, считаешь меня дурой?

Лонни делает шаг назад и быстро мотает головой.

— Нет. Прости. Я не хочу сидеть на унитазе месяц, и клизма мне тоже не нужна. Беру свои слова обратно.

— Быстро соображаешь, — хмыкнув, показываю Лонни взглядом на дверь, и он её открывает для меня. Юркаю в спальню Доминика, в которой сейчас творится полный хаос. Он явно был взбешён.

Ставлю поднос на выживший стул и беру чашку с чаем. Доминик сидит у изголовья кровати, притянув ноги к груди и зарывшись пальцами в свои волосы. Даже светильник перевёрнут.

— Эй, — касаюсь его плеча и сажусь рядом.

Он поднимает на меня голову. Его лицо искорёжено мукой, а глаза воспалённо-красные. От его вида у меня до боли сжимается сердце.

— Она никогда меня не простит, — шепчет Доминик. — У меня даже шанса нет.

— Он будет. Всегда появится шанс. Тебе нужно дать ей немного времени, — мягко отвечаю я. — Вот, выпей. Это чай. Простой успокоительный чай, который поможет тебе.

— Я не хочу…

— Я залью его в тебя через анус, — грожусь я.

Доминик закатывает глаза, но берёт у меня кружку.

— Я психанул.

— Я заметила. Легче стало?

— Немного. Я понятия не имею, как дальше вести себя с ней, Лейк. Я в тупике. Я пробовал уже столько вариантов, но ни один не сработал. Раэлия не подпускает меня к себе, — Доминик делает глоток чая.

— Это и понятно, — произношу я.

Доминик вопросительно смотрит на меня, и мне приходится объясниться: — Я говорю о том, что так просто не наладить отношения. Тем более, между вами миллион стен, которые вы сами воздвигли, только бы не верить друг другу. И нужно ломать стену за стеной. Это долгий период, Доминик. Но есть более быстрый. Можно сразу сломать сотню, только это более болезненно и страшно. Тебе нужно рассказать правду Раэлии и Роко. Правду об их матери, о том, что случилось с ними, и обо всей той жестокости, которой они подверглись. Они же не понимают сути твоих поступков. И, вообще, понятия не имеют, почему ты так себя ведёшь сейчас и вёл в прошлом. Они просто не видят причин, зачем им понимать и слушать тебя, а также налаживать с тобой отношения. Ты должен дать им эти причины.

— Я не могу. Это… они мои дети, и я должен защищать их даже от воспоминаний. Я не могу подвергнуть их такой боли, — с горечью в голосе отвечает Доминик.

— Но без этого ты никогда не наладишь с ними отношения. Никогда. Ты должен перебороть свой страх. Это же ты боишься, что если признаёшься во всём, то потеряешь их окончательно. Они разозлятся из-за твоей лжи и бросят тебя. Но ты ошибаешься. Они, наконец-то, увидят причины твоих поступков. Их воспоминания рваные, они не могут воспроизвести полную картинку, и помочь им должен ты. Это и есть семья, Доминик. Какой бы хорошей или плохой ни была правда, вы проходите это вместе. И вам нужно это, иначе Джеймс победит, Доминик. Он же убьёт вас по одному. Вы все разрозненны, готовы драться друг против друга. Это неправильно. Ты должен спасти свою семью, Доминик, — произношу и мягко провожу ладонью по его лицу, — а для этого тебе придётся рискнуть.

Забираю из его рук пустую кружку, втайне радуясь тому, что он отдохнёт.

— Давай, я тебя раздену, — говорю, снимая с него туфли.

— Куколка, я сейчас…

— Боже, Доминик, я говорю о том, что раздену тебя, а не заставлю трахаться, когда ты без сил. Я же не чудовище, — фыркаю я.

— Меня никто не раздевал с целью просто раздеть и не трахнуть, — усмехается он.

— Тогда у тебя есть шанс почувствовать себя старым и немощным.

— Лейк!

Я смеюсь, снимая с него брюки.

— Мне так нравится изводить тебя возрастом. Ты сильно психуешь из-за этого.

— Потому что я старею. Я уже такой старый.

— Ты прекрасно выглядишь для девяностолетнего, заверяю тебя. У тебя даже на лобке нет седых волос, — хихикаю я.

Доминик перехватывает меня за талию и тянет на себя. С писком падаю на кровать и оказываюсь под Домиником.

— Думаю, что скоро у меня появится куча седых волос из-за тебя.

— Почему из-за меня? Ты и без меня прекрасно справляешься с поиском приключений, — улыбаюсь я.

Доминик ласково убирает прядь волос за ухо, подавляя зевок.

— Давай, большой парень, полежи немного. Мне нужна порция твоего урчания, — требовательно переворачиваю его на спину и сажусь на кровати. Облокотившись о спинку кровати, запускаю пальцы в волосы Доминика, и он, правда, начинает урчать, как кот. Это так мило. Это моя личная медитация.

— Лейк? — сонным голосом зовёт меня Доминик.

— Да, засранец?

— А ты представляешь себя сейчас с Рубеном? Если он… предложит всю свою неадекватную любовь тебе?

Удивлённо смотрю на Доминика. Что за дерьмо творится снова в его голове?

— Нет. Категоричное «нет», без рассмотрения вариантов. Рубен чудовище, Доминик. Он психопат и убивает людей просто так, потому что ему это нравится. Он мучит их и снимает это на камеру. О чём ты говоришь?

— Ты его не боишься? Это нормально, если ты его боишься.

— Я не боюсь. Я перестала бояться из-за него, а порой так хочется испытать страх потерять кого-то важного. Это же… инстинкты, которые показывают нам, кто нам дорог, а кто нет. И я не испытываю их, а хотела бы. Хотела бы всё же иногда бояться именно для того, чтобы другой человек увидел, как он мне дорог. Сама я в этом ему никогда не признаюсь, потому что я… да боже мой, любой мужчина когда-нибудь захочет детей. А я… бесполезный кусок плоти, вот и всё. Я, как та самая надувная кукла, которую покупают мужчины в секс-шопах. Я… — осекаюсь, когда понимаю, что Доминик мирно посапывает у меня на коленях, а я болтаю с пустотой. Улыбнувшись, перекладываю его на подушку и накрываю одеялом.