Чтение онлайн

Динамическое взаимодействие между политическими и экономическими организациями в американской истории приняло несколько иное направление, чем в истории Великобритании или Франции. Различие заключалось вовсе не в том типе корпораций, которые учреждались американцами; банки, страховые компании, транспортные предприятия составляли большинство созданных организаций в этих трех странах. Хотя от компании и требовалось формальное разрешение со стороны государства, удостоверяющее, что данная компания действует в общественных интересах, американцы совершенно очевидно не желали создавать никаких привилегий, которые бы давали малочисленным группам экономический контроль над наиболее ценными рынками и формами активности. Американцы отличались от европейцев тем, что элиты, фрустрированные своей неспособностью получить чаемую лицензию, имели целый ряд возможностей, недоступных европейцам.

Во Франции лицензии выдавались Государственным советом, бюрократическим органом, оказать электоральное влияние на который было достаточно трудно. В Великобритании вплоть до 1844 г. лицензии выдавались специальным постановлением парламента, однако получить большинство в парламенте на выборах было куда сложнее, чем просто подкупить или убедить нужное количество членов. В США же выборы в верхнюю и нижнюю палаты происходили регулярно, соответственно, получение законодательного большинства, способного выдать необходимую лицензию, было вполне достижимой целью для хорошо организованной фракции. Законодательства штатов в 1790-х гг. относились к выдаче лицензий достаточно предосудительно, однако это не сильно влияло на практику, и количество выдававшихся документов увеличивалось с каждым десятилетием [229] .

Из-за конфликта региональных интересов федеральное правительство было не в силах распределять привилегии или инвестиции в финансах и транспорте. Схожие силы действовали и в штатах. Корпорации и проекты обычно сталкивали друг с другом географические или экономические группы интересов, которые несли потери в виде налогов и не получали никакой прибыли от банка, канала или моста. Нередко банковские или транспортные проекты поддерживались особой лицензией, предоставлявшей специфические привилегии. Тот факт, что корпоративные привилегии давали экономическую ренту, мог быть использован в политических целях. Лоббисты тех или иных банков предлагали законодателям купить у них лицензии путем внесения в бюджет значительных гонораров или бонусов, порой они обещали отдать долю банка государству. Гонорары и дивиденды от акций позволяли снизить налогообложение для граждан, тем самым удавалось задобрить законодателей и избирателей, которые в противном случае выступили бы против образования привилегированной корпорации. Сборы с корпораций составляли существенную долю государственных доходов в Америке начала XIX в. В некоторых штатах корпоративные сборы и налоги составляли 20 %, что равнялось почти половине всех доходов штата [230] .

Предоставление лицензий в обмен на доходы было обычным делом в том числе и в Великобритании с Францией. Уникальной Америку делало то, что там формировались политические коалиции, которые использовали электоральную тактику для достижения своих целей. В некоторых штатах банковские партии, а также партии каналов играли значимую роль в законодательной политике [231] .

Политика штатов в 1790-х гг развивалась в традиционном русле патронажных сетей и индивидуального лидерства. Однако лицензии для банка или канала, или возможность повлиять на физическое расположение платных дорог, или улучшение положения дел с транспортом служили достаточными экономическими стимулами для того, чтобы поддерживать существование более долговечной политической организации. Будучи однажды созданными во имя определенных целей, организованные политические группы интересов становились структурами, способными достигать и иных политических целей.

В этот момент политическая теория вигов и демократические реалии вступили в конфликт. Появились политические организации, которые начали эксплуатировать экономические привилегии для того, чтобы закрепить свои политически позиции: согласно виговской теории и практике естественного государства, это был пример чистейшей коррупции. Американская демократия не могла ничего противопоставить данному феномену, особенно учитывая тот факт, что привилегии могли быть закреплены с помощью всенародно избранного законодательного органа: избирателям давалось обещание, что доходы от продажи привилегий пойдут на сокращение гражданских налогов. Перспектива безналоговой финансовой системы — то есть обеспечение качественных общественных услуг без всякого обременения налогоплательщиков— была слишком хороша, чтобы демократически избранный законодательный орган мог ее отвергнуть [232] .

Например, в Нью-Йорке политическая фракция под предводительством Мартина ван Бюрена, изначально называвшаяся «Оленьи хвосты», но прославившаяся как Олбанское регентство, создала политическую машину, которая контролировала политику Нью-Йорка на протяжении 1820-х и 1830-х гг Финансирование электоральных махинаций осуществлялось счастливыми обладателями банковских лицензий. Ван Бюрен и его коллеги изменили конституцию штата в 1821 г. таким образом, чтобы отныне банковскую лицензию можно было выдать лишь двумя третями голосов. Так как лишь «Оленьи хвосты» могли надеяться получить такое большинство, они получили возможность ограничить выдачу новых лицензий, а также обеспечить обновление лицензий своих политических союзников (Benson, 1961; Bodenhorn, 2006). Вместо продажи банковских лицензий в обмен на увеличение доходов штата они использовали право выдачи этих лицензий для создания и финансирования политической организации.

«Оленьи хвосты» в конечном счете стали демократами, а ван Бюрен стал вице-президентом, а затем и президентом США, однако нью-йоркское происхождение партии было отнюдь не уникальным. Как пишет Маккормик, «в том, что касалось накопления экономических ресурсов и привилегий, распределение которых представляло собой наиболее характерную деятельность штата, партийные законодатели преуспевали особенно» (McCormick, 1986, р. З). Партии, которые использовали манипуляции экономическими привилегиями с целью добиться высокого статуса для своей политической организации, получили развитие на уровне штата по всей стране в 1820-х и 1830-х гг.

Когда Эндрю Джексону отказали в президентстве на выборах 1824 г. в результате «коррупционной сделки» между Генри Клеем и Джоном Куинси Адамсом, он тут же инициировал президентскую кампанию с прицелом на 1828 г. Джексон обвинил Адамса и Клейя в коррупции, в манипулировании политическим процессом с помощью партийной фракции. Джексон и его сторонники организовали успешную национальную партию, скоординировав существующие партии штатов. Так возникла первая современная политическая партия, то есть Демократическая партия США, которая существует в Америке по сей день. Демократическая партия была представлена сложной коалицией партий из различных штатов по всей стране. Впервые именно при Джексоне эти отдельные организации были собраны в единую структуру. Победа партии Джексона на выборах 1828 г. отнюдь не привела к ее расформированию.

Как и в 1790-х гг., критический вопрос, который сплачивал Демократическую партию как политическую организацию, касался формирования экономических организаций федеральным правительством. Второй банк США был учрежден в 1816 г., после того как в 1811 г. истекла лицензия Первого банка США. Федеральное правительство попыталось профинансировать войну 1812 г. без национального банка. Мэдисон, тогда занимавший пост президента, отказался от своего прежнего противодействия национальному банку и в последний год своего пребывания у власти поддержал новый банк. Лицензия Второго банка США была выдана ему на 20 лет. За четыре года до ее истечения Николас Бидл, президент Второго банка, и Генри Клей, политический оппонент Джексона и лоббист банка, смогли убедить конгресс обновить лицензию Второго банка — это произошло летом 1832 г. Партийная платформа Джексона осуждала банки как инструменты аристократических фракций и орудие заговора, его риторика была вполне созвучна риторике Болингброка. Заставив Джексона или наложить на это решение вето, или подписать банковский билль, Бидл и Клей надеялись превратить вопрос о Банке в тему, которую они могли бы использовать на приближающихся выборах.

Джексон не только продолжил отстаивать свой классический виговский аргумент против Банка как коррупционного монстра и инструмента политических фракций, нацеленных на получение контроля над правительством, он использовал свое право вето, чтобы остановить банковский билль, а также свое влияние в конгрессе, чтобы не позволить оппонентам преодолеть его вето и усилить свои позиции. Джексон принудил демократов, поддерживающих идею создания Банка и бывших достаточно многочисленными для того, чтобы воплотить эту идею в жизнь, проголосовать против преодоления его вето. В 1832 г. Джексон использовал свою власть партийного лидера так, как того не делал ни один президент до него. Так называемая банковская война длилась еще четыре года [233] . Для того чтобы противостоять демократам, вигам также пришлось создать организацию. Бидл, Клей и силы, поддерживающие Банк, стали той основой, на которой возникла новая партия (Holt, 1999). Как виги, так и демократы рядились в республиканские одежды. Каждая сторона обвиняла другую в коррупции, в создании политической фракции, в использовании экономических привилегий для манипуляций с целью получения и удержания политической власти.

Когда мы концентрируемся на Джексоне, Клее, Бид- ле и захватывающей истории национальной политики, то очень легко можно забыть, что вопрос о лицензировании банков получил хождение в американской политике вовсе не из-за выборов 1832 года. Данный вопрос был заметен на президентских выборах, так как он был предметом жарких споров и противоречий в большинстве штатов ив большинстве законодательств штатов. К1832 г. штаты уже лицензировали 600 банков, во многих случаях эти банки обладали экономическими привилегиями [234] . Джексон попросту воспользовался вековой республиканской риторикой, чтобы представить Второй банк монстром коррупции и поднять очень актуальную для различных штатов проблему. Представители нового поколения историков политики уже давно утверждают, что историки-классики преувеличили значимость федеральной политики и недооценили важность правительств штатов и их экономической политики (Holt, 1978,1999; Silbey, 1967,1985,1991).