Чтение онлайн

Необходимость сдержек для власти — это тема, которая. встречается снова и снова. Однако важно отметить следующее: для отцов-основателей эти сдержки должны были быть встроены в саму конституционную структуру.

Они отнюдь не собирались полагаться на те механизмы сдерживания, которые могут вытекать из самого политического процесса как такового (еще меньше это собирался делать народ, который они пытались убедить), именно поэтому они не делали никакой ставки на партийную конкуренцию. Их надежды были связаны с формализованной письменной системой внутренних сдержек и балансов, с точным перечнем полномочий и эксплицитным проговариванием конституционных гарантий, включения которых добивались противники конституции. Такие неформальные проявления политики, как общественные настроения, оппозиция, институционализация партийных структур, которые представляются нам существенными элементами демократии, казались им слишком ненадежной опорой, слишком неадекватным заменителем эксплицитных конституционных договоренностей (Hofstadter, 1969, р. 50,—Курсиве оригинале).

Однако уже к 1820-1830-м гг. организованные партии стали центральным элементом американской политики и системы управления. Отцы-основатели ошиблись относительно партий. Как было нами неоднократно отмечено, открытый доступ как в экономике, так и в политике может быть обеспечен лишь путем двойного баланса открытого доступа в обеих системах. Открытый доступ требует того, чтобы большая часть индивидов могла формировать организации по своемуусмотрению. Одной федеральной конституционной структуры было явно недостаточно для создания такой конъюнктуры. Конституционные изменения, институционализировавшие открытый доступ в США, произошли именно на уровне штатов, поэтому нам необходимо подробно рассмотреть именно этот уровень.

Новая американская политическая система была переполнена выборами. Были и федеральные выборы, но все же все выборы вне зависимости от их ранга проводились именно штатами или местным самоуправлением под контролем правительств штатов [219] . Штаты и правительства штатов были тем местом, где вырабатывались решения о создании экономических привилегий и об отношении этих привилегий к политике, особенно к демократическим выборам. В отличие от Франции и Великобритании, в которых процесс общей инкорпорации начался по причине недовольства элит недоступностью корпоративной формы, в США открытый доступ к корпоративным формам развился из страха перед тем, что партии и иные политические игроки начнут манипулировать экономическим доступом в интересах той или иной фракции. В результате в США взаимосвязь между политическим и экономическим доступом прослеживается с гораздо большей легкостью.

Политический баланс в Великобритании и Франции в XVIII в. покоился на взаимодействии групп элит. Отсутствие наследственных элит, как королевских, так и аристократических, а также сильное предубеждение против самой идеи создания нового дворянства, выраженное в установках как штатов, так и всей федерации, вынудили американцев добиваться баланса власти путем институциональных сдержек и противовесов, а также посредством выборов. Выборы были распространены как на уровне штатов, так и на уровне федерации: для формирования низшей палаты законодательной власти использовались прямые народные выборы, для формирования верхней палаты, а также исполнительной ветви власти использовались или непрямые выборы, или процедура избрания законодательным органом. Сенаторы избирались законодателями штата, а президенты — коллегией выборщиков. В большинстве штатов губернаторы избирались законодателями, а отнюдь не народным голосованием; изначально лишь в Нью-Йорке и Массачусетсе были прямые выборы губернаторов [220] . В большинстве штатов избиратели, которые будут участвовать в выборах национального президента, отбирались законодательным органом штата, а не народным волеизъявлением (Aldrich, 1995, р. 106). Избирательное право в большинстве штатов предоставлялось тем, кто соответствовал ряду условий— был налогоплательщиком и имел собственность. Но при этом процент свободных белых мужчин, имеющих право голоса, в большинстве штатов достигал пятидесяти или даже больше (Keyssar, 2000; Lutz, 1988).

В отличие от федерального правительства, которое после утверждения Билля о правах в 1795 г. и до Гражданской войны решалось пойти на изменение конституции лишь дважды, штаты в начале XIX в. меняли и тасовали свои конституции многократно [221] . Конкуренция между штатами привела к постепенному движению ко всеобщему свободному избирательному праву для белых мужчин, а также к прямым общенародным выборам в нижнюю и верхнюю палаты законодательного органа и выборам губернатора (Engerman and Sokoloff, 2005). Штаты продолжили эксперименты с конституционными формами своих правительств. Эти конституционные изменения возложили больше ответственности на политическую конкуренцию. Данная конкуренция должна была обеспечить баланс власти, снизить значимость формальных моментов политической структуры, а также обеспечить приход к власти мудрых и опытных граждан.

Историки политики нередко выделяют в процессе развития политических партий в США три системы. Первая партийная система, относящаяся к 1790–1815 гг., выросла из конкуренции между федералистами и республиканцами. Вторая партийная система, относящаяся к 1835–1854 гг., выросла из конкуренции между демократами и вигами. Третья партийная система, установившаяся где-то после 1854 г., выросла из упадка партии вигов и новой конфигурации, связанной с конкуренцией между демократами и сформированной Республиканской партией [222] . Историки политики считают данные системы национальными партийными системами, так как приверженцы партий пытались проводить национальные выборы в конгресс, а также участвовать в президентских выборах.

Как первая, так и вторая партийная система стала следствием споров вокруг экономической организации и экономической политики на национальном уровне. Разделение между федералистами и республиканцами выросло вокруг споров о финансовых планах Гамильтона 1790-х гг. Республиканская реакция была мотивирована страхами вигов, которые боялись, что Банк Соединенных Штатов, скопированный с Банка Англии, приведет к расцвету коррупции, тирании и использованию экономических привилегий в политических целях. Эти страхи стали еще более актуальными, когда надежды, выраженные Мэдисоном и Гамильтоном в «Федералисте», на то, что сама структура федерального правительства не позволит политическим фракциям захватить контроль над правительством, развеялись. К началу 1790-х гг. федералисты контролировали все три ветви национального правительства [223] .

Мэдисон, Джефферсон и прочие республиканцы противостояли федералистскому большинству, сформировав политическую партию с целью побороться за президентский пост (Ferejohn, Rakove, Riley, 2001, p. 7). Однако формирование открытой оппозиционной политической партии таило в себе явную опасность. Стоящие у власти федералисты во главе с Вашингтоном вполне могли заявить, что их администрация является беспартийной. Так как партии и фракции рассматривались как нечто чреватое коррупцией, для республиканцев в 1790-х гг. притязать на контроль за правительством в качестве организованной партии значило делать себя уязвимыми перед обвинениями в коррупции [224] . Джефферсон и Мэдисон организовали партию настолько тихо, насколько это вообще было возможно, отрицая, подобно всем хорошим демократам, негативные политические импликации существования республиканцев как организованной партии. Они постоянно подчеркивали правоту своего дела. Республиканцы утверждали, что если их дело правое, то, значит, они не приверженцы некоей партии, но приверженцы правды. Соответственно, когда страна поймет мудрость их позиции, то не будет уже никакой необходимости в конкурирующих партиях [225] . Триумф республиканцев на выборах 1800 г. положил начало эре республиканского доминирования на уровне федеральной политики. Вместе с упадком федералистов как политической силы потребность в хорошо организованной политической партии на национальном уровне сильно снизилась.

Однако потребность в организации и координировании электоральной конкуренции на уровне штатов продолжала оставаться как никогда актуальной. При этом страх перед тем, что фракции могут оказать на политику разлагающее влияние, отнюдь не исчез. Создание экономических привилегий, которые могут быть использованы в политических целях, вызывало на уровне штатов куда большее беспокойство, чем даже на уровне национальном. После создания первой национальной корпорации в 1791 г. национальное правительство не учреждало никаких других корпораций вплоть до Второго банка США, история которого начинается в 1816 г. Несмотря на несколько попыток вовлечь федеральное правительство в финансирование транспортной и финансовой инфраструктуры, включая, например, предложение Джефферсона в его второй инаугурационной речи о создании национальной транспортной системы, конкуренция в конгрессе между штатами и регионами не позволила национальному правительству запустить серьезную инвестиционную программу*. Однако штаты уже в 1790-х гг. начали учреждать банки и компании по строительству мостов, они ввели дорожные сборы, к началу XIX в. в них стали появляться многочисленные каналы и железнодорожные пути, кроме того, начала оказываться финансовая помощь ключевым проектам. В период с 1790 по 1860 г. расходы штатов на инфраструктуру превысили расходы федерального правительства практически на порядок (Wallis and Weingast, 2005).

Динамическое взаимодействие между политическими и экономическими организациями в американской истории приняло несколько иное направление, чем в истории Великобритании или Франции. Различие заключалось вовсе не в том типе корпораций, которые учреждались американцами; банки, страховые компании, транспортные предприятия составляли большинство

Мэдисон, Джефферсон и прочие республиканцы противостояли федералистскому большинству, сформировав политическую партию с целью побороться за президентский пост (Ferejohn, Rakove, Riley, 2001, p. 7). Однако формирование открытой оппозиционной политической партии таило в себе явную опасность. Стоящие у власти федералисты во главе с Вашингтоном вполне могли заявить, что их администрация является беспартийной. Так как партии и фракции рассматривались как нечто чреватое коррупцией, для республиканцев в 1790-х гг. притязать на контроль за правительством в качестве организованной партии значило делать себя уязвимыми перед обвинениями в коррупции [226] . Джефферсон и Мэдисон организовали партию настолько тихо, насколько это вообще было возможно, отрицая, подобно всем хорошим демократам, негативные политические импликации существования республиканцев как организованной партии. Они постоянно подчеркивали правоту своего дела. Республиканцы утверждали, что если их дело правое, то, значит, они не приверженцы некоей партии, но приверженцы правды. Соответственно, когда страна поймет мудрость их позиции, то не будет уже никакой необходимости в конкурирующих партиях [227] . Триумф республиканцев на выборах 1800 г. положил начало эре республиканского доминирования на уровне федеральной политики. Вместе с упадком федералистов как политической силы потребность в хорошо организованной политической партии на национальном уровне сильно снизилась.

Однако потребность в организации и координировании электоральной конкуренции на уровне штатов продолжала оставаться как никогда актуальной. При этом страх перед тем, что фракции могут оказать на политику разлагающее влияние, отнюдь не исчез. Создание экономических привилегий, которые могут быть использованы в политических целях, вызывало на уровне штатов куда большее беспокойство, чем даже на уровне национальном. После создания первой национальной корпорации в 1791 г. национальное правительство не учреждало никаких других корпораций вплоть до Второго банка США, история которого начинается в 1816 г. Несмотря на несколько попыток вовлечь федеральное правительство в финансирование транспортной и финансовой инфраструктуры, включая, например, предложение Джефферсона в его второй инаугурационной речи о создании национальной транспортной системы, конкуренция в конгрессе между штатами и регионами не позволила национальному правительству запустить серьезную инвестиционную программу [228] . Однако штаты уже в 1790-х гг. начали учреждать банки и компании по строительству мостов, они ввели дорожные сборы, к началу XIX в. в них стали появляться многочисленные каналы и железнодорожные пути, кроме того, начала оказываться финансовая помощь ключевым проектам. В период с 1790 по 1860 г. расходы штатов на инфраструктуру превысили расходы федерального правительства практически на порядок (Wallis and Weingast, 2005).