Чтение онлайн

Я настороженно смотрю на крыльцо, замечая, как местами доски прогнили и проломлены. Осторожно выбирая шаги, я добираюсь до двери, не провалившись. Пробую заржавевшую щеколду — она не заперта. Полагаю, внутри нечего защищать. Скрип разносится по дому, когда я толкаю дверь. Бросив последний взгляд на пустую улицу позади, я призываю всю свою волю и заставляю себя переступить порог.

Первое, что я замечаю — это запах. Здесь определённо что-то умерло.

Возможно, не одно, мелькает мысль, когда я улавливаю ещё один зловонный оттенок.

Следующее, что бросается в глаза — отсутствие света. Тот, кто здесь живёт, заколотил окна заплесневелыми одеялами. Краска на стенах в большинстве мест облупилась, обнажая россыпь чёрных пятен и зияющих дыр. Обломки разрушенной мебели разбросаны по комнате, сверху на них лежат пыль и листья. Единственное, что не сломано — диван, но, судя по его изношенному виду, он, скорее всего, покрыт плесенью.

К чёрту Бэйлора.

Это его вина, что смертные живут в такой нищете. У него есть власть привести этот район в порядок и помочь тем, кто нуждается, но он ничего не делает. И то зерно, которое он получает по своей сделке со Смертью, вряд ли пойдёт на то, чтобы накормить жителей Нижних кварталов. Они продолжат голодать и жить в грязи, пока в Хайгроуве у людей всего в избытке.

Я глубоко вдыхаю, едва не задыхаясь от зловонного воздуха, пытаясь подавить злость. Сейчас это ничем не поможет. Я смотрю в дальний угол, замечая узкую лестницу, ведущую на второй этаж. Первая ступень стонет под моим весом, звук совершенно не внушает доверия. Задержав дыхание, я заставляю себя идти дальше. Тот, кого я видела здесь утром, должен был подниматься по этой лестнице, значит, всё не так уж плохо.

Облегчение накрывает меня, когда я достигаю второго этажа, но оно длится недолго. Из последней комнаты доносится слабый звук. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что это, но услышанное заставляет меня вытащить клинок.

Кто-то там есть.

Мягкие переливы её голоса то поднимаются, то опускаются, пока она тихо напевает. Мелодия кажется смутно знакомой, но я не могу вспомнить, откуда. Я медленно подхожу ближе, по пути заглядывая в другие комнаты. Все они в запустении, но ничего примечательного в них нет.

Собравшись с духом, я приоткрываю последнюю дверь на несколько дюймов и заглядываю в щель. На полу сидит женщина в грязной сорочке. Седые волосы безжизненно свисают ей на лицо, скрывая черты.

С моей иллюзией она не сможет меня увидеть, но ей всё равно может показаться странным, если дверь откроется сама по себе. Лучше, если я вообще не привлеку её внимания. Очень медленно я приоткрываю дверь чуть шире, не сводя глаз с женщины. Если она и замечает это, то никак не реагирует, продолжая напевать.

Как можно тише я проскальзываю внутрь.

Комната похожа на остальные. Хотя краска здесь сохранилась лучше, чем внизу, кто-то исписал стены грубыми рисунками. Я с сомнением смотрю на старуху. Это её творчество или здесь живёт кто-то ещё?

Звук её голоса заставляет меня вздрогнуть, когда она начинает петь.

— Крысы могут бежать, но крысам не скрыться.

Тревога медленно просачивается внутрь, но я отмахиваюсь от неё. Мне нужно закончить осмотр и убраться отсюда к чёрту. Бесшумно подойдя к окну, я смотрю на залитую дождём улицу внизу. Судя по углу, именно здесь стоял человек, когда наблюдал за нами раньше. Трудно судить о росте женщины, пока она сидит, но мне не кажется, что она достаточно высокая, чтобы соответствовать тому силуэту.

Значит, здесь был кто-то ещё. Дарби?

— Он уже идёт и никогда не лжёт.

Женщина беспокойно ёрзает, её ногти скребут по половицам. Судя по её состоянию, сейчас самое время уходить.

Я направляюсь к двери, но её голова резко вздёргивается. Её морщинистая кожа бледная, с нездоровым желтоватым оттенком, будто она слишком давно не видела солнца. Дикие глаза обшаривают комнату и останавливаются на моих ногах. Ужас разворачивается внутри, когда я опускаю взгляд и вижу неглубокую лужицу, собирающуюся у моих сапог — дождевая вода стекает с моей одежды и волос.

Тонкие губы женщины изгибаются, обнажая чёрные зубы, и её рука уходит за спину.

— Он сказал, что все крысы будут истекать кровью и умрут, когда все звёзды упадут с неба.

Вспышка металла привлекает моё внимание за секунду до того, как женщина вскакивает с пола и бросается на меня с неожиданной силой. Её тело с глухим ударом врезается в меня, сбивая с ног. От удара я теряю концентрацию, и иллюзия спадает, а острая боль пронзает руку. Опустив взгляд, я вижу грязный нож в её руках, рассекающий мою кожу.

Игнорируя боль, я хватаю её за руку, когда она замахивается снова, вдавливая большой палец в сухожилия на её запястье. Мой собственный клинок всё ещё в другой руке, но я стараюсь отвести его в сторону от неё. Даже несмотря на нападение, убить такую жалкую женщину кажется неправильным. Но сбросить её с себя, не причинив серьёзного вреда, сложно, особенно когда у неё нет никаких сомнений в том, чтобы ранить меня.

Она сжимает зубы, удерживая нож до последнего, прежде чем наконец выпускает его. Её взгляд следит за клинком, когда тот падает где-то у моей головы.

— Знаешь, что говорят о голодных крысах? — хрипло спрашивает она.

Запах её дыхания почти душит меня, когда я наконец перехватываю и её второе запястье.

— Они кормят голодные рты.

Она щёлкает зубами, устремляя взгляд на мою руку и наклоняясь, чтобы укусить её.

Я готовлюсь к боли, но её не следует.

В следующий миг её с меня срывают. Её бьющееся тело с грохотом врезается в стену, а затем сползает на пол.

Торн стоит надо мной, его мстительный взгляд прикован к женщине. Я слышу, как она кашляет, пытаясь вдохнуть, но не могу отвести взгляд от Жнеца. Сухожилия на его челюсти напрягаются, когда он смотрит на меня.

— Ты в порядке? — спрашивает он, и его голос твёрд, как кремень.

Я киваю, наконец поднимаясь на ноги. Верхняя губа кривится, когда я замечаю свежий слой грязи, покрывающий мою одежду. Честно говоря, я даже не уверена, откуда он — с пола или с женщины.

Скорее всего, и оттуда, и оттуда.

Я пытаюсь стряхнуть его, но шиплю, когда движение тянет за рваный порез на руке. Взгляд Торна сужается, задерживаясь на ране, прежде чем скользнуть к ножу, лежащему в нескольких футах от нас. Комната темнеет, когда он снова поворачивается к старухе.

— Кто ты такая? — требует он.

Из неё вырывается смех, когда она перекатывается на спину.

— Не важно, кто я. Важно, кто он.

Мои брови сходятся.

— Ты говоришь о Дарби? Он был здесь?

Рот женщины широко раскрывается, и из неё вырывается жуткий хохот.

— Ответь на вопрос, — рычит Торн.

Её внимание на мгновение переключается на него, затем возвращается ко мне — к моему ошейнику. Что-то вспыхивает в её глазах, и её руки дёргаются.

— Он идёт за тобой, маленькая крыса.