Чтение онлайн

Почему ты так равнодушен, дядя? Что ты скрываешь?

— У него были враги? У вас есть какие-нибудь зацепки или подозреваемые?

— Нет и нет. Пастор Хейвуд был любим своей паствой и уважаем своими сверстниками. Об убийстве было объявлено в газете два дня назад, и до сих пор сотни скорбящих стоят на страже в церкви, где он был дьяконом.

Я внимательно изучила фотографию и аккуратно положила ее обратно в папку. Я видела много мертвых тел. Я создала много мертвых тел, и иногда моя работа выглядела хуже, чем это. Но в убийстве пастора Хейвуда было что-то глубоко печальное. Жестокость, абсолютная дикость этого заставляли вас хотеть ударить что-нибудь. Он был человеком с добрым сердцем, и кто-то буквально вырвал его. Он был светом в этом мире. У нас было так мало света.

Я провела по телу кончиками пальцев. Тебя не забудут. Я обещаю тебе, что найду тех, кто несет за это ответственность, и не позволю им причинить вред кому-либо еще.

Я поняла, что Ник наблюдает за мной, и закрыла папку.

— Методист-епископ Северной Джорджии попросил Орден вмешаться, потому что способ убийства делает это дело политической бомбой замедленного действия. Полиция была вне себя от радости, когда получила его. Сегодня утром дело упало на мой стол. Все, что мы знаем, есть в этом досье, и теперь оно ваше.

Ник выдвинул ящик стола, достал бланк, написал на нем неразборчивым почерком и протянул мне.

— Для целей этого расследования мы собираемся сделать вас рыцарем-защитником.

Рядовым членом Ордена. Идеально.

— Идите по коридору, поверните налево, вторая дверь справа, дайте эту бумагу, и вам сделают собственный значок младшего детектива. Обладая указанным значком, вы представляете Орден милосердной помощи. Если вы облажаетесь, то найдете меня менее чем милосердным, и независимо от того, какую услугу, по мнению вашего начальника, они должны, я вышвырну вашу задницу из Атланты. Понятно?

Ладно. Это все, что он собирался мне дать.

— Понятно. Какой-нибудь совет?

Ник поморщился, как волк, оскаливший клыки.

— Веселитесь, никого не обижайте и постарайтесь не умереть.

Через три минуты после того, как я покинула Орден, я поняла, что за мной следят. Честно говоря, хвост был почти болезненно очевиден, так что это было не такое уж большое достижение.

Я поерзала в седле, слегка повернув голову. Женщина-рыцарь, которая сопровождала меня в кабинет Ника, следовала за мной на своих двоих, не делая никаких попыток спрятаться. Должно быть, она решила, что даже если я узнаю, что она там, я ничего не смогу с этим поделать.

Я позволила ей следовать за мной по Магнуму, через мост, построенный после Сдвига, перекинутый через железнодорожные пути, и вниз по узкой Паккард-стрит. Обычно я бы просто проигнорировала ее и позволила ей весело следовать за мной куда угодно, но я собралась на место преступления, и у меня было чувство, что там есть то, что я не захочу ей показывать.

Паккард привел меня на Тед Тернер драйв, вдоль которого выстроились мелиоративные мастерские и строительные конторы. Тернер проходил рядом с разрушенным центром города. Рыться в руинах в поисках металла и других полезных материалов стало большим бизнесом. Движение из несуществующего превратилось в интенсивное, так как по улице двигались повозки с припасами, ремесленниками и рабочими. Оба моих родителя когда-то работали здесь.

Мне следовало повернуть на юг, направо. Вместо этого я повернула на север. Здания на перекрестке загораживали меня от взора рыцарши. Я перешла на рысь. Тюльпан ускорила шаг, ловко уклоняясь от толпы. Слева вырисовывалось чисто белое, рухнувшее здание, его четыре оставшихся этажа возвышались из-под обломков. Мы добрались до него, и я, спешившись, похлопала Тюльпан по шее.

— Обогни.

Она рванула вперед.

Я нырнула в дыру в бывшем офисном здании. Снаружи это выглядело так, словно внутреннее пространство там полностью обрушилось, но справа была узкая щель, если вы знали, куда смотреть. Я протиснулась сквозь нее во мрак, пробежала дюжину футов до внутренней стены и подскочила. Мои руки на чистой мышечной памяти ухватились за знакомые поручни, и я вскарабкалась на третий этаж. Я подошла к полуразрушенной стене и выглянула в щель, стараясь держаться незамеченной.

Женщина-рыцарь выбежала из потока машин и остановилась внизу. Если бы она следила за мной с помощью магии, у нее не было бы проблем с тем, чтобы найти меня. Если бы она пошла по запаху, то, скорее всего, последовала бы за Тюльпан. Запах лошади был сильнее и его было легче выследить, чем запах всадника.

Она посмотрела налево. Посмотрела направо… выглядя смущенно.

Что-то потеряла?

Рыцарша медленно повернулась, осматривая улицы, и пошла направо по Тринити-авеню. Получается, без магии и нюха, простое, обычное зрение. Она потеряла меня, и она правильно поняла, что я поеду на место преступления, поэтому вместо того, чтобы тратить время на то, чтобы найти меня, она решила тоже отправиться на место преступления и подождать там.

Если смотреть по карте, Тринити-авеню самый короткий путь добраться до церкви пастора Хейвуда. Но Тринити-авеню упиралась в Волчий мост, который перекинулся через обломки и пересекал шоссе I-85. В это время дня команды по восстановлению должны были отправлять первые грузы из центра города. В это же время возницы перевозили утренний груз с северной лей-линии на западную. Волчий мост будет забит по самое не балуйся. Дорога займет у нее, по меньшей мере, полчаса, может, и сорок пять минут, если это будет напряженный день доставки. Вероятно, она была способным рыцарем. Ник не терпел некомпетентность. Но она говорила с акцентом Верхнего Среднего Запада, а я убегала от монстров на этих улицах с тех пор, как научилась ходить. Атланта была моим родным городом.

Я спустилась вниз и свистнула. Через несколько секунд из-за угла выбежала Тюльпан. Я села в седло и поехала на юг, по Тернеру.

Двадцать пять минут спустя я спешилась перед часовней на Гарден-лейн. Если здесь и были сады, то от них не осталось и следа. Улица граничила с Уорреном, лоскутным одеялом из разрушенных домов и разрушенных квартир, которые были поражены магией так много раз, что каждый, кто мог позволить себе переехать в другое место, уже сделал это. Окрестности выглядели уныло: заброшенные здания смотрели на мир черными дырами окон, уродливые серые лишайники, украшавшие стены, казалось, высасывали цвет из краски и штукатурки, плюс черные деревья. Хуже всего были деревья с угольно-черной и слегка пушистой корой. Даже их листья стали темными и узкими, достаточно острыми, чтобы ими можно было порезаться.

На этом фоне часовня почти светилась. Белая, свежевыкрашенная, с ярко-красной дверью, она стояла на углу, как островок безопасности. У двери находился молодой полицейский с гладиусом на одном бедре и служебным револьвером на другом. Следы магии иногда сохранялись даже во время технологических волн, и револьверы, как правило, давали осечку меньше, чем полуавтоматы.

Лично я предпочитала клинки. Они всегда работали.

Коп наклонил голову, одарив меня бесстрастным выражением лица. В свои двадцать с небольшим, загорелый и подтянутый, с иссиня-черными волосами, он не был новичком или ветераном, дожидающимся пенсии. Он был в расцвете сил, и то, как он стоял, говорило мне, что он наслаждался каждой минутой.

Он осмотрел изодранный плащ, который скрывал большую часть меня, потертую седельную сумку на Тюльпан и лук, торчащий из колчана, прикрепленного к ее седлу, и классифицировал меня, как «вали подобру-поздорову». Мне явно нечего было делать на этой улице.

Я откинула капюшон. Он моргнул. Плоское выражение соскользнуло с его лица. Внезапно он стал бдительным и профессиональным. Он решил предстать передо мной крутым, но вежливым Рембо.

Лицо снова наносит удар.

Как и многие девочки-подростки, я прошла через стадию, когда считала себя самым уродливым существом на Земле, но к восемнадцати годам поняла, что я хорошенькая. Раньше у меня было одно из тех эльфийских личиков, которые могли выглядеть либо красивыми, либо серыми мышками. Мое старое лицо было похоже на простое черное платье. Оно было неприметным.