Чтение онлайн

Огненная взрывная волна вырвалась из трупа, ревя, как разъяренное животное. Все окна в церкви взорвались. Здание содрогнулось один раз, а затем все стихло. От передних скамей, опаленных жаром, поднимался дым.

Тело жреца растаяло в ничто. Остались только мой нож и кирпич, испачканные сажей и фиолетовой магией. В этом и заключалась проблема с убийством ма’авира. Когда один из жрецов-убийц Молоха умирал, их магия пятнала оружие, убившее их, и, что еще хуже, другие из их вида могли выследить, как ищейки, бегущие по следу. Пятно держалось до следующей технической волны. Я не хотела, чтобы они выследили меня. Пока нет.

Я взглянула на фиолетовый, разбрызганный по моим рукам, и сосредоточилась. Тонкий красный пар выскользнул из меня, невидимый невооруженным глазом, очищая мою кожу. К сожалению, это не работало ни с оружием, ни с одеждой. Я пыталась.

Тихий шум заставил меня повернуться направо. Что-то шевельнулось между скамьями. Медленно, осторожно, вставал офицер Флеминг. Два широко раскрытых глаза смотрели на меня с лица, перепачканного сажей.

Дверь распахнулась, и в церковь ворвалась женщина-рыцарь.

— Ты опоздала. — Я схватила с пола свой плащ, надела его и сошла с платформы.

Она выругалась.

Я прошла мимо Флеминга.

— Извини за окна, Большой Город.

Он уставился на меня. Я подмигнула ему и направилась к двери.

Я остановила Тюльпан на углу Джонсборо и Гэммон-стрит, в двух кварталах от церкви пастора Хейвуда. Вдоль дороги вокруг меня теснились черные деревья, их острые листья были неестественно неподвижны, несмотря на легкий ветерок. Небольшое двухэтажное здание с заколоченными окнами стояло на углу справа, его грязные, коричневые кирпичи были покрыты серой плесенью. Когда я жила на улице, это здание служило местом сбора банд детей Северного Уоррена.

Беспризорники знали пастора Хейвуда. Он кормил их, лечил, и, вероятно, помогал спрятаться, если того требовали обстоятельства.

Пошарив в кармане, я вытащила оттуда унцию серебра. Серебро было универсальным металлом почти для любой магической работы. Оно легко плавилось, поддавалось зачаровыванию лучше любого другого материала, включая золото, и было токсичным для целой кучи магических созданий, что делало его адски дорогим. Приобрести его можно было в нескольких видах: в порошке, в форме прута, слитка или проволоки. У меня на ладони был слиток весом в одну унцию, пять сантиметров в длину, три — в ширину, и толщиной примерно как стопка бумаги из десяти листов. На улице он бы стоил примерно пятьдесят баксов.

Я подбросила слиток в воздух и поймала его в кулак.

— Серебро.

Тишина.

Они знали всех полицейских в округе, поэтому поняли, что я не одна из них. Я была чужаком, и следовательно несла угрозу, но я также предложила серебро. Бумажные деньги могут быть разорваны или сожжены. Некоторые из старых денег, выпущенные до Сдвига, содержали пластик, и иногда разваливались при магических накатах. Но серебро всегда имело ценность, и его было легко спрятать и продать.

— Пастор Хейвуд. — Я подняла слиток. — Поторопитесь. У меня еще есть дела.

Заколоченное окно на втором этаже задрожало. Вся секция качнулась, и фигура, сгруппировавшись, приземлилась на траву. Ко мне подбежал мальчик. Десяти, может быть, двенадцати лет, тощий, грязный, вонючий, с каштановыми волосами. Крысиный хвост свисал с петли на его штанах. Когда я уходила, «Крысиные хвосты» были небольшой бандой на восточной стороне Крольчатника. Должно быть, они расширились.

На меня смотрели светло-голубые глаза с грязного лица.

— Что вы хотите знать, леди?

Я изучала серебро в своей руке.

— Не случалось ли чего-нибудь странного с пастором Хейвудом за последние две недели?

— Сначала серебро.

Я усмехнулась и слегка напряглась. Тюльпан начала двигаться.

— Подождите, стойте! — Паренек прыгнул перед моей лошадью.

Тюльпан оскалила зубы.

— На твоем месте я бы так не делала, — сказала я ему. — Может укусить.

Он отошел в сторону.

— К нему приходил какой-то парень. Мы знаем всех, кто приходит, но раньше мы его не видели. Мы бы его запомнили.

— Почему? Расскажи мне о нем. — Я уронила слиток.

Он выхватил его из воздуха с кошачьей быстротой и издал писк. Хлопнули ставни, зашуршали кусты, и ко мне приблизились пятеро детей, все младше двенадцати лет, все одинаково грязные. Они держались на расстоянии неровным полукругом.

Я достала еще один серебряный слиток.

— Расскажите мне о незнакомце. Где вы были, когда видели его?

Вожак уставился на маленькую девочку, лет семи-восьми, с веточками и бусинками в темных волосах.

— Скажи ей.

— Я видела его, — сказала девочка.

— Где ты была, когда видела его?

— Внутри.

— Почему ты была внутри?

— У пастора было печенье.

— Что за печенье?

— Овсяное. Если ты поранишься, он исцелит тебя и даст тебе печенье.

Ах, так вот из-за чего это все.

— Ты поранилась, чтобы получить печенье?

Она кивнула.

— Как?

— Я побежала и упала.

— Что случилось, когда ты подошла к пастору?

— Он поколдовал с моей ногой и дал мне молоко с печеньем. Оно было такое большое. — Она широко расставила пальцы своих маленьких рук.

— Ты ела печенье в церкви?

Она кивнула.

— Что случилось потом?

— Я ела печенье, и пришел толстяк.

Толстяк, имелось в виду, кто-то состоятельный, в хорошей одежде, с дорогими украшениями, сытый. Хорошая оценка.

— Кто-нибудь еще видел толстяка?

Дети покачали головами.

Вот, что я поняла. Это не было: «мы не видели его раньше». А было, что она не видела его раньше.

Мне нужно было отделить ее от них. Так я получу больше информации.

— Ты знаешь, где находится Центральный рынок?

Она кивнула.

Я наклонилась и протянула девочке руку.

— Покажи мне, и ты сможешь рассказать мне о толстяке по дороге. Я дам тебе серебро в конце.

Вожак встал перед девочкой.

— Нет. Мы вас не знаем.

Я добавила вторую унцию к первой.

Он покачал головой.

Маленькая девочка попыталась протиснуться мимо него, но он преградил ей путь.

— Я сказал «нет». Небезопасно.

Такая редкость повстречать уличного мальчишку, заботящегося о младших. Вероятно, он еще не нюхал пороху на улице. Некоторые люди считали, что уличные детские банды похожи на Потерянных мальчиков из Питера Пэна. Все было совсем не так. На улице все сводилось к выживанию. Более сильные дети охотились на более слабых. Этот мальчик долго не протянет.