Чтение онлайн

Было холодно — холод проникал глубже в землю, чем в воздух. Холодный, изворотливый и странный, но…

Её ноги приспособились. Она знала, как ходить по нему, и прежде чем она успела подумать об этом, она уже шагала к тому, что насмехалось и звало её на одном дыхании, когда она впервые прибыла, к древнему телу, которое дышало и ревело, как легендарный зверь, одна из немногих вещей, которые заставили её задаться вопросом, действительно ли где-то в мире живут боги. Если что и кричало о боге, так это океан.

И она, смертная и маленькая, и умница, собиралась бросить этому вызов с помощью доски и нерешительной молитвы.

Элиас потерял бы свой проклятый богами разум.

— Хорошо, Солейл, — прошептала она, чувствуя себя немного глупо. Но она должна была что-то попробовать. — Покажи мне, что делать.

Затем она побежала к морю.

Вода оказалась теплее, чем она ожидала, но всё равно по всему её телу пробежали мурашки — и в тот момент, когда первая волна накрыла её, страх улетучился без оглядки.

О, она знала этого зверя. Однажды она приручила его, когда была девочкой гораздо меньше и диковатее, и каждая частичка её тела наполнялась экстазом, покоем, воспоминаниями.

Солейл легла плашмя на доску и начала грести.

На этот раз не только она — Сорен тоже была там, любуясь новыми созвездиями, мерцающими над головой, наслаждаясь порывами холодного ветра. Ничего не было потеряно и ничего не приобретено, но произошёл равный обмен — слияние прошлого и настоящего, природы и воспитания, девочки и женщины.

Солейл знала океан. Сорен знала небо. Ни одна из них не принадлежал одному больше, чем другому, и впервые, когда внизу был океан, а вверху — небо, кровь застыла в её жилах. Когда она заметила непрерывную волну, она подплыла к ней и встала перед ней. Когда она почувствовала, что задняя часть доски приподнялась, она вскочила на ноги, согнув колени для равновесия…

И вот так, как будто она всегда знала, как это делается, как будто она никогда не останавливалась, она поймала волну.

Покой, внутренний и такой сильный, что слёзы выступили у неё на глазах, охватил её, когда она катила по волне; не большой, даже близко, но, боги, это не имело значения. Звёзды сверкали над ней, а океан мерцал под ней, и в их объятиях ей пришла в голову идея.

Может быть, это были не Никс и не Атлас. Может быть, это был не тот выбор, который она должна была сделать.

Возможно, выбор был за войной… или миром.

Она умерла мирным ребёнком. Была воспитана дочерью войны. Она приехала сюда уже в состоянии войны с этой семьёй и продолжала войну против двух частей самой себя. Но в этой битве не было победителя; Никс всегда будет в её сердце, а Атлас всегда будет в её крови. Она не могла убежать или проигнорировать ни то, ни другое.

Она не хотела быть связующим звеном между этими королевствами; она пыталась это сделать, и это только навредило всем вовлеченным.

Но, может быть, вместо этого она могла бы стать мостом.

Это означало бы простить людей, которых она не хотела прощать. Это означало бы, что все в Никс узнают, что она была дочерью их врагов. Это означало бы так много всего, с чем она не была готова столкнуться. Но если бы она сделала это быстро, это могло бы просто спасти жизнь Элиаса, в конечном счёте. Мирные договоры требовали переговоров, и она знала, каким будет её первое требование.

Безопасный — и быстрый — переход в Арбориус.

ГЛАВА 60

КАЛЛИАС

Каллиас прекрасно проводил время, отсыпаясь после винного запоя, из-за которого прошлой ночью он упал и пускал слюни в подземельях. Он, вероятно, утонул бы там, если бы Симус не пришел и не вытащил его оттуда. Его дверь распахнулась с такой силой, что ручка оставила вмятину в стене. Однако ему показалось, что она врезалась ему в череп, и он застонал, нащупал первое, чего коснулась его рука — подушку — и со значительной силой швырнул её в незваного гостя.

— Уходи, Джерихо. Я усвоил урок, поверь мне.

— Хорошо, — сказал голос, который не принадлежал Джерихо. — Потому что мне нужна твоя помощь.

Его глаза распахнулись, и он увидел Солейл, прислонившуюся к дверному косяку, с её мокрых волос капало. На ней было оранжевое атласское платье с запахом, руки скрещены на груди, лодыжки покрыты песком, а глаза пылали звёздным огнём.

— Ты всё ещё пьян? — спросила она.

Каллиас поморщился.

— Ещё немного.

Что было невесело, потому что это означало, что у него была достаточно ясная голова, чтобы вспомнить, что он сказал ей… какие ужасные вещи он позволил себе в той комнате. Чувство вины мгновенно вытеснило раздражение, и он сел, склонив к ней голову.

— Солейл, мне так жаль…

— Фантастика. Так ты согласен, что ты у меня в долгу?

— Я… что?

Солейл лишь ухмыльнулась, солнечная улыбка была такой яркой и полной надежды, что он подумал, не пьяна ли она. Он никогда раньше не видел у неё такой улыбки — по крайней мере, взрослой её версии.

— Оденься и притворись, что всё ещё умеешь быть принцем. Мы встречаемся в столовой… нашей, не настоящей. У тебя есть двадцать минут.

А потом она исчезла в мерцании оранжевого и золотого.

Он моргнул ей вслед, его разум вяло пытался переварить то, что она только что сказала.

— Нашей? — прошептал он.

Затем он буквально бросился в полёт, будь проклята головная боль, его пальцы застегивали рубашку быстрее, чем он когда-либо думал, что это возможно, едва вспомнив о том, чтобы надеть брюки, прежде чем выбежать за дверь, его волосы развевались за ним, распущенные и не расчесанные. Джерихо и Финн присоединились к нему мгновением позже, оба с одинаковыми выражениями надежды и замешательства на лицах, не отставая от него, когда они спешили в столовую.

— Кто-нибудь знает, в бездну, что происходит? — спросил Каллиас.

— Может быть, она собирается убить нас всех, — предположил Финн, но его отчаянные глаза не соответствовали его голосу. — Или, может быть, она…

— Ты думаешь, она вспомнила? — спросила Джерихо, потирая руки, в её потускневших от усталости глазах впервые за долгое время появилось возбуждение.

Каллиас был слишком пьян, чтобы заметить многое за последние несколько дней, но Джерихо выглядела ужасно; если бы не тот факт, что она была такой же здоровой, как всегда, её щеки всё ещё были полны румянца, а конечности сильны, он бы забеспокоился, что она больна. Что-то в её глазах просто выглядело… неправильно. Может быть, одержимо.