Чтение онлайн

— Ещё один день, обманщик, — выдохнул этот вызывающий головокружение голос ему в ухо, смех танцевал на грани её слов. — И пусть он пройдёт не зря.

Финн проснулся с чем-то сладким во рту, вокруг запястий красовался круг синяков, а грудь сдавливал камень страха.

Высвободившись из клубка простыней, с дрожью, пробежавшей по его плечам, когда пот на затылке остыл, Финн принялся мерить шагами свою комнату, зловещие грани его сна кружились, как калейдоскоп, сделанный из лазурита.

Он помнил каждый сон, который когда-либо видел, и этот не был исключением. Но как бы он ни старался, как бы ни был уверен, что видел это… он не мог вспомнить лицо зеркальной девушки.

Стук в дверь.

— Открыто, — крикнул он, прочищая от беспокойства горло.

Дверь со скрипом отворилась, и внутрь просунул голову отец с растрепанными ото сна волосами и слегка съехавшими набок очками на носу. Он нахмурился, глядя на вздымающуюся грудь Финна, его трясущиеся руки… Боги знали, как выглядело его лицо.

— Дурные сны? — мягко спросил Рамзес. — Я слышал, как ты кричал.

Лицо Финна горело. Он сложил руки за спиной, заставляя свой следующий вдох выходить с ровным свистом.

— Ничего страшного, папа. Извини, если я тебя разбудил.

Контроль, контроль, контроль. Он мог бы попаниковать из-за потерянной памяти позже. Какую маску ожидал его отец, какая из них вернёт его туда, где он должен был быть…

Рамзес просто долго смотрел на него, засунув руки в карманы и прислонившись плечом к дверному косяку. Наконец, слегка кивнув головой, он сказал:

— Пройдёмся со мной, хорошо? Прошло много времени с тех пор, как мы разговаривали.

Чёрт. Он не нашёл подходящую маску вовремя.

— Конечно.

Он не потрудился переодеться из пижамы, прежде чем выйти в коридор — во всяком случае, на его отце было то же самое. Король и Второй Принц бродили по коридору, оба украдкой поглядывали на дверь Солейл, на рисунок, который никто так и не удосужился смыть.

— У меня они тоже бывают, — внезапно сказал Рамзес, всё ещё не сводя глаз с двери. — Кошмары. Твоя мать говорит, что я отпугнул несколько лет её жизни, просыпаясь в припадках.

Финн опустил рукава, чтобы прикрыть дрожащие пальцы. Большую часть времени его сердце сбрасывало чувство вины, как пара корабельных сапог сбрасывает воду. В наши дни ложь давалась легче, чем правда, особенно когда дело касалось его семьи. Даже с Солейл правду было труднее сорвать с его языка.

Он ненавидел лгать отцу.

Когда Адриата отдалилась от них всех, замкнувшись в своём горе по Солейл, Рамзес вместо неё вмешался в их жизни — особенно к Финну. Даже когда Финн кричал, проклинал и умолял оставить его в покое. Даже когда он ничего не делал, только сидел в угрюмом молчании, его отец тем временем сидел в ногах его кровати, терпеливо ожидая, не наступит ли сегодня тот день, когда он, наконец, сломается, день, когда он, наконец, заговорит о потере, которую все остальные, казалось, были рады оставить гнить в своих сердцах.

Он так и не сломался. Он никогда не сдавался. Но каждый день, каждый божий день, его отец сидел с ним. Было ли это двадцать минут или от рассвета до заката, всё время, которое король мог уделить своему скорбящему сыну, он уделял его ему. Как будто он каким-то образом знал, что каждый раз, когда он уходил, Финн сворачивался калачиком и плакал в подушку, пока его глаза не иссыхали и не начинали гореть. Как будто он каким-то образом знал о запрещённых молитвах и запертых письмах, и о снах, которые он видел каждую ночь, о Солейл, входящей во дворец, как будто она никогда не покидала его, требуя ответ, почему они не искали её усерднее.

— Твои сны когда-нибудь сбываются, папа?

Он не собирался спрашивать об этом так прямо. Он вообще не собирался спрашивать об этом.

Рамзес некоторое время молчал, покусывая внутреннюю сторону щеки, в то время как они шли.

— Иногда. Во всяком случае, мне так кажется. Бывают дни, когда я ловлю себя на том, что живу в моменте, который, я мог бы поклясться, уже пережил однажды… но это случается с каждым, не так ли?

— Дежавю, — согласился Финн, и его сердце упало.

Какая-то часть его надеялась найти рациональное объяснение этому безумию, которое начало просачиваться из его снов в его жизнь.

— А как насчёт дурных снов?

— Что насчёт них?

— Они когда-нибудь сбываются?

— Нет, — сказал Рамзес, на этот раз более решительно.

Он возился с часами на запястье, его золотисто-рыжие брови сошлись над встревоженными глазами.

— Нет, дурные… они всегда о событиях, которые уже произошли. Событиях, которые я не могу изменить, независимо от того, сколько раз я переживаю их заново.

— Пожар?

Рамзес пожал плечами.

— Пожар, да, в основном. Но также… инцидент с Каллиасом. Тот раз Джерихо чуть не утонула в доках, когда была девочкой… Ты тогда даже не родился. Была одна битва, в самом начале, прежде чем твоя мать перестала сражаться… она получила сильный удар по рёбрам…

Глаза его отца начали приобретать тот затуманенный вид, который появлялся, когда он слишком глубоко погружался в прошлое, поэтому Финн быстро рассмеялся — звук был слишком резким и нервным, чтобы быть реальным, и близко не подходил к его лучшей работе — и сказал:

— Никаких кошмаров обо мне, а?

Рамзес фыркнул, потирая переносицу, а затем протянул руку и обнял Финна за плечо, притягивая его ближе к себе. Он рассеянно поцеловал Финна в макушку.

— Я никогда не беспокоюсь о тебе, Финн. Больше нет. Ты знаешь почему?

Сердце странным образом сжалось от этой маленькой привязанности, от этих слов, Финн пожал одним плечом.

Рамзес ухмыльнулся — единственное, что всегда давало Финну понять, что он действительно сын своего отца, что он где-то научился этому уму — и сказал:

— Потому что ты напоминаешь мне меня в твоём возрасте. Все вы достаточно умны, но у тебя, у тебя есть уличная смекалка. Это редкость среди членов королевской семьи.

— У мамы есть.

— Твою мать этому научили. И она была очень хорошей ученицей.

Как бы в демонстрации, Рамзес убрал руку от Финна, поднял ладонь вверх — покачивая очками Финна перед его лицом. Очки, которые до этого были спрятаны в кармане его сорочки.

Финн застенчиво улыбнулся и поднял свою руку, демонстрируя часы Рамзеса.

— Ты ржавеешь на старости лет.

Рамзес притворно застонал, добродушно пихая Финна, прежде чем притянул его обратно в свои объятия, и они вдвоём поменялись вещами.

— Хорошо, хорошо. Я старею, я знаю. Не нужно мне напоминать.