Чтение онлайн

Я не отработала и недели, но уже вовсю окунулась во врачебные будни. И это единственное, что отвлекает меня от тяжелых мыслей. Здесь некогда грустить, ведь все время находишься как на поле боя со смертью. Вот и сегодня денек напряженный, как и все прочие дни в интенсивной терапии.

— Девушка, после автокатастрофы, — объясняют мне.

— Закрытая черепно-мозговая травма, травма грудной клетки, ушиб почек, разрывы правой доли печени с кровоизлиянием в брюшную полость, множественные переломы костей таза… — Иван, врач реаниматолог, у которого я «на попечении», перечисляет полный набор травм. — Перелом ребер с осложнением.

— Гемо-пневмоторакс, — смотрю на снимок. — Сложная. Нелегко нам придется.

Дальнейшие действия четкие и слаженные, несмотря на длительное отсутствие практики я помню все, чему меня учили и предвосхищаю указания главного врача.

— Молодец, Алессия Станиславовна, справилась, — хвалит, вытирая руки.

Состояние девушки спустя несколько часов работы переходит в более-менее стабильное. У нас есть возможность выпить кофе, и мы уходим, оставляя ее на медсестер. А после доктор уезжает домой, а я остаюсь на ночь. К счастью, образуется небольшая передышка, пока никого не везут. Умудряюсь даже немного прикорнуть за столом. Но совсем недолго, пока не ощущаю странного присутствия. Наверное, кто-то вошел… и наблюдает, как я отключилась. Открываю глаза: прямо передо мной стоит пациентка из реанимации. Бледная как смерть, вся в гематомах, кровоподтеках… фильм ужасов наяву! Но я привыкшая, меня не напугать. Единственное, чем меня можно удивить, так это тем, что она смогла встать из-под аппаратов и креплений и каким-то образом дошла до ординаторской. Это же невероятно… с такими травмами не живут, а уж ходить…

— Вы как сюда попали? Где медсестры?! — вскакиваю со стула. Но она молчит, лишь в глазах страх и боль. — Таня! Ира! — кричу, бросаясь к ней.

— Я тут, Алессия Станиславовна! — выскакивает из-за угла.

— Воронцову нужно вернуть в палату…

— Я у нее только что была. Лежит на месте, — смотрит на меня как на дуру. Поворачиваю голову: видение девушки растворилось, и кроме нас с Таней больше никого. Только Ира бежит из другого конца коридора на мой зов.

— Что случилось?

— Не знаю. Мне показалось…

— Отдыхать вам надо больше, Алессия Станиславовна, а то, чего только не померещится...

Но я уже иду в сторону палаты лично убедиться, что Воронцова на своем месте, как бы странно это ни звучало.

— Да, показалось. Все хорошо с тобой, лежи. Выздоравливай, — разговариваю со спящей пациенткой. Бросаю взгляд на приборы. Все в норме. Приснилось, значит. Точно, приснилось!

Но уйти не удается. Чувствую, что в палате творится что-то странное. Резко оборачиваюсь и вижу Воронцову, указывающую на койку, где лежит другой, не менее тяжелый пациент. Девчонка, лет шестнадцать… Машей зовут. Сама не дышит, подключена к аппарату. Такая молодая, ей еще жить да жить…

— Что ты хочешь мне показать? — кидаюсь к девочке, наплевав, что фактически вижу то, чего не должна…

— Что у вас тут? — за мной прибегает Таня.

— Это я хочу спросить! Кто смотрел на аппарат? У нас человек задыхается…

— Так сигнализация не сработала…

— А ты на что? Кто проверять должен? — рычу на Таню, судорожно думая, что делать. Судя по тому, что я вижу, сигнализация частично или полностью отсоединилась от манометра на аппарате. А это значит, что девочка умирает. У меня нет времени. Человек без воздуха не может. — Беги за дежурным врачом! — выставляю ее из палаты, а сама закрываю глаза. Если я вижу больше, чем остальные, значит, магия внутри не до конца исчезла.

Закрываю глаза, на раздумья нет времени. Единственное, что я могу — это раскрыть окно, чтобы яркий свет полной луны падал на руку пациентки. А еще могу напрячь все свои силы и постараться вдохнуть в нее жизнь. Без всяких камней, ритуальных чаш и эликсиров.

Я кладу ладонь на область ее сердца и заставляю девушку бороться. Пусть даже ценой своей жизни.

— Алессия Станиславовна, вам плохо?! — слышу голос дежурного врача.

— Подключите Машу к другому аппарату, — шепчу, закрывая глаза.

Меня быстро приводят в чувства, все-таки отделение реанимации не пустые слова.

— Напугала ты нас, Леська!

— Что с девочкой?

— Все хорошо. Повезло ей, что вовремя спохватилась.

— Подключили ее к исправному ИВЛ?

— Нет. Мы хотели, но это не понадобилось. Не знаю, что ты с ней сделала, пока мы бежали, но она задышала сама. Редко говорю это, но ты врач от Бога, дорогуша…

Хлопаю глазами, переваривая услышанное.

— Я ни при чем. Наверное, это заработали скрытые резервы организма.

На это предположение мне ничего не отвечают. Просто отправляют домой отдохнуть и как следует выспаться.

Следующие дни относительно спокойные. Только ко мне какое-то особенное отношение и излишнее внимание. Как будто у меня на голове выросли рога, или где-то ниже спины образовался хвост.

Не выдерживаю и прижимаю к стенке одну из медсестер, которая знает все сплетни отделения.

— Чего за слухи про меня ходят?

— Так про чудесное исцеление… А вы можете мне руку вылечить? Я не знаю, что с ней, но жуть, как болит! Ничего не помогает…

— Сейчас. Сконцентрируюсь получше и напишу жалобу на все отделение! О том, что вы вместо того, чтобы работать, сказки друг другу рассказываете и в чушь верите!

— Но вы же Лере помогли с головной болью… — смотрит с надеждой.

— Да! Я дала ей таблетку! И таблетка помогла! И ты как медсестра в реанимации должна знать, что помогает при головной боли, а что нет! — рявкаю и ухожу. Ну что за детский сад?..

Анна Владимировна вызывает меня через несколько дней к себе в кабинет.

— Твою девчонку переводят в терапевтическое. Она хочет с тобой попрощаться.

— Маша?

— Да.

— Хорошо, зайду к ней.

— Лесь, у нас Миронов увольняется. Ты не хочешь на его место?

— На место старшего врача?!

— Да.

— Но у меня опыта мало.

— Хватит. Тебя все хвалят, пациенты в любви признаются…

— Спасибо за доверие, Анна Владимировна, я подумаю.

— Подумай.

Мария лежит, глядя в окно. После того, как ее аппарат сломался, она очень быстро пошла на поправку. При данных обстоятельствах это странно, но очень радостно.

Увидев меня, поворачивает голову и расплывается в улыбке.

— Алессия Станиславовна, здравствуйте!

— Привет. Как самочувствие?

— Хорошо.

— Я рада. После обеда тебя перевезут на реабилитацию. Думаю, к концу месяца можно будет думать о выписке.

— Правда?

— Да, — улыбаюсь. — Ты большая молодец.

— Все благодаря вам.

— Нет, милочка. Это ты настоящий боец.

— Я видела вас в ту ночь. Вы светились как луна. Я уже уходила, но вы помогли мне остаться, — переходит на шепот, боясь, что я начну над ней смеяться. Но ничего смешного в чистосердечном признании ребенка с полными слез глазами, нет. Я, наверное, не очень правильный врач, потому что смею привязываться к пациентам, но вот сейчас мне очень хочется ее обнять.