Наследница ведьм
Шрифт:
– Тебя даже Люцифер не убил, - внезапно произнес на это Дин. – Словно вы с ним на одной стороне.
– Так это из-за того, что меня не убили?! – не поверила своим ушам Эмбер и вдруг осознала, как жалко это звучит со стороны. Словно она просит его не бросать его.
Стоп! Не бросать?
– Ты что, бросаешь меня?– произнесла она вслух и словно занесла ногу над пропастью в ожидании его ответа.
– Я думаю, что мы с тобой слишком разные и что нам лучше расстаться, - отворачиваясь и глядя в окно, наконец, проговорил он то, что всё никак не решался произнести.
И в этот миг ее сердце разбилось. Эмбер показалось, что ее ударили кулаком. Весь воздух вышибло из легких, и какое-то время она не могла вдохнуть, но даже не замечала этого. А потом вдруг осознание жуткой реальности поглотило ее, обрушившись, словно цунами. Она задрожала, потеряв самообладание и пытаясь сдержать судорожные рыдания, поднимающиеся откуда-то из груди и застревающие в горле, а горе вцепилось в нее мертвой хваткой, словно зверь, терзая ее сердце, внутренности, голову… Оно тащило и увлекало ее за собой, и больше не в силах сдерживаться, громко всхлипнув, Эмбер выскочила из машины и бросилась в сторону туалета.
Кажется, Дин кричал что-то ей вслед, но она не разбирала ни слова, словно он вдруг заговорил на каком-то неизвестном языке. Да ей было и не важно, что он говорит. Ведь всё, что он мог, он сказал раньше.
«Нам. Лучше. Расстаться».
Эти слова молоточками стучали у нее в голове. Они грызли ее нутро, словно крысы. И скорчившись над грязным унитазом в туалете на заправке, она рвала, пытаясь извергнуть их из себя, а вместе с ними и память о Дине Винчестере. Она наизусть выучила расположение всех трещинок в плитке на полу, а ее нутро всё выворачивало, и она сжимала побелевшими костяшками ободок унитаза, и ее рвало какой-то желчью, потому что она уже давно ничего не ела, и ей казалось, что скоро она начнет сплевывать собственные внутренности, разодранные костлявой лапой горя, всё глубже запускающего в нее свои когти.
***
Кажется, целую вечность спустя она услышала стук в дверь и голос Бобби:
– Эмбер, ты там? Всё в порядке? – обеспокоенно спросил он.
– Дай мне три минуты, - хриплым голосом проговорила она и, пошатываясь, дошла до раковины, чтобы умыться. А когда взглянула в зеркало, то не узнала себя – ее отражение с потухшими глазами напоминало ее же после суток в плену у джинна, пившего ее кровь. Только вот то, на что джинну понадобилось двадцать с чем-то часов, Дин Винчестер смог сотворить за десять минут.
О том, что выглядит она не лучшим образом, свидетельствовало и лицо ждавшего ее у дверей Сингера, который при ее появлении как-то очень уж сочувственно вздохнул.
– Привет, Бобби, - сказала она. – Не подбросишь меня до какой-нибудь автостанции?
Ей не нужны были слова, чтобы понять, что Дин уехал. Просто сбежал, как делал всегда, когда становилось трудно, и было больно дышать. Он мог физически находиться рядом, но укрывался за стеной отчуждения или просто уходил в алкогольный угар, сутками пропадая в барах.
Так чего было ждать от него теперь?
И она больше не ждала.
Марта была права: они никогда не подходили друг другу, и были вместе только из-за ее, Эмбер, ослиного упрямства, ее готовности прощать и терпеть… И она бы снова простила и стерпела…
Только ему это больше было не нужно.
Ему была нужна НОРМАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ!
Как будто он имел представление о том, что это такое. Что такое норма!
Господи, как же она ненавидела его сейчас!
И как же она его любила!..
***
– Не понимаю, как вы с Дином умудрились разругаться. Я же оставил вас всего на час, - действительно ничего не понимая, посмотрел на нее охотник.
– А он тебе не объяснил? – спросила Эмбер, у которой при имени Дина снова болезненно сжалось сердце и защипало в глазах.
– Нет. Попросил только, чтобы я отвез тебя домой, потому что с ним ты ехать не захочешь.
– Бобби, мы с ним не поссорились. Мы расстались. И боюсь, это навсегда, - проговорила она и слезы вновь хлынули из глаз, когда Сингер обнял ее и прижал к груди.
– Ну, ну, не плачь, - ласково уговаривал он ее. – Он дурак. Думает, что одному ему будет лучше. Но потом одумается и вернется к тебе. Вот увидишь. Надо просто дать ему время. Смерть Сэма потрясла его, как бы он к ней ни готовился.
– Бобби, ты ничего не понял, - отстраняясь и всхлипывая, ответила Эмбер. – Он думает, что ему будет лучше БЕЗ МЕНЯ. И это уже никто не в силах изменить.
– Этого не может быть. Ты просто всё не так поняла, - настаивал Бобби, отказываясь верить, что пара, за которую он так переживал и которую так любил, вдруг перестанет существовать.
– Что ж, время покажет, кто из нас был прав. А сейчас, пожалуйста, подвези меня куда-нибудь, где я смогу сесть на автобус до Детройта, - отворачиваясь и смахивая слезы с ресниц, попросила она.
– И позволить тебе одной добираться в Детройт? Ну уж нет. Я сам довезу тебя. И даже не пытайся спорить, - остановил он ее, видя ее попытки возразить. И Эмбер не осталось ничего другого, как забраться на заднее сиденье машины и устроиться там, поджав под себя ноги и закутавшись в куртку Бобби, чтобы унять сотрясавший тело озноб.
Она вдруг вспомнила о своем ребенке, внезапно оказавшемся совсем не желанным, и подумала, не умер ли он от того, что она пережила. Она словно физически ощущала, как все ее внутренности выгорели - они, будто кислотой, были выжжены словами Дина. И ей казалось странным, что ребенок мог уцелеть в этом израненном изнутри теле. Она прислушалась к своим ощущениям, но так и не смогла ничего понять, и поэтому решила оставить выяснение этих вопросов до возвращения домой.
К тому же после всего случившегося смерть казалась ей почти желанной – по крайней мере, она давала надежду на встречу с теми, кто ждал ее по то сторону, и обещала избавление от боли в разбитом сердце.
Говорить ни она, ни Бобби не хотели, поэтому всю дорогу они молчали и слушали какую-то рок-станцию. И каждый раз, когда ди-джей ставил одну из любимых песен Дина, Эмбер приходилось сдерживаться, чтобы не завыть от тоски, а Бобби с сочувствием смотрел на нее в зеркало заднего вида, не решаясь спросить, не хочет ли она, чтобы он переключил волну.
Пару раз он сам переключался на новостные каналы, но поездка под обсуждение экономических проблем казалась Эмбер еще более невыносимой, и тогда она сама просила его вернуть музыку обратно.