Чтение онлайн

Мир за пределами этого кабинета буквально перестаёт существовать. Оглушительная тишина давит на перепонки. Это не просто сходство. Это какая-то пугающая точность. Когда он поднимает на меня взгляд, я чувствую, как в груди что-то с треском лопается. Это мой взгляд. Пронзительный, изучающий.

Мой. Это мой ребенок. Она скрыла его. Она украла у меня моего сына.

Как она могла? Как она посмела единолично решить, что я не достоин знать о нём? Как она жила все эти годы, глядя в это лицо каждое утро и зная, что я считаю её предательницей, пока здесь, в этом маленьком человеке, течёт моя кровь?

И в этот момент я понимаю, что война с Дариной только что перешла на новый уровень.

— И часто ты с мамой на работу ходишь, Тимофей? — мой голос едва слушается меня. — Нет, только сегодня. Тётя Валя заболела, — пацан вздыхает, его плечики поникают. — А мама вчера плакала. Она думала, я сплю, но я слышал. Сказала, что её один злой дядя сильно обидел. Вы не знаете, кто этот дядя? Я бы его мечом… прямо в сердце! Чтобы мама больше не плакала.

Слова ребенка бьют по живому.

«Злой дядя»

Это я. Тот, кто превратил её жизнь в ад четыре года назад. Тот, кто вчера снова довел её до слез.

Договорить он не успевает. Дверь кабинета распахивается так, что едва не слетает с петель. На пороге стоит Дарина. Бледная, как мрамор, с застывшим, первобытным ужасом в глазах. Она дышит так, будто бежала марафон по раскаленным углям.

— Тимоша! — этот крик полон такой запредельной боли, что я невольно вздрагиваю.

Слово вырывается из неё с горечью. В нем — страх матери, который знает только одно: вернуть дитя целым и невредимым. Ощущаю, как в висках застревает звон, как мир вокруг сжимается и слышен лишь её голос. В нём — вся её отчаянность, вся та правда, которую она пыталась скрыть.

Дарина бросается к сыну, закрывая его собой, прижимая его голову к своему животу. Она смотрит на меня как на монстра, пришедшего за её душой. За её спиной, бледная и растерянная, маячит Марго. Её лицо — смесь испуга и ужасающего понимания того, к каким берегам вынесло открытие. Она делает шаг вперед, хочет что-то сказать, но молчит — потому что знает, что слова теперь лишние, а поступки имеют значение. Я медленно поднимаюсь из-за стола. Внутри меня выгорает всё лишнее, оставляя только холодную, острую ярость и какую-то безумную, дикую радость. Сердце бьется так, будто пытается выдавить грудную клетку, дыхание режет горло. Руки сжимаются в кулаки, в пальцах дрожь, но стараюсь не показывать этого.

— Марго, — мой голос звучит как хруст ломающегося льда. — Забери ребенка. Сейчас же. Выйдите вон.

Эта фраза выходит ровно и холодно, как приказ, который не подразумевает возражений. Я слышу, как мой голос рвёт воздух на части, и в нем всё, что копилось годами. Бессонные ночи, обиды, планы мести за предательство Пусть это будет жестко, но мне надо, чтобы они вышли сейчас, чтобы остаться наедине с правдой, которая вот-вот всплывёт наружу..

— Илья, пожалуйста… я всё объясню… — голос Дарины срывается на шепот, она вцепляется в плечи мальчика. — Марго! — рявкаю я так, что, кажется, стекла в кабинете вибрируют. — Вон! Я дважды не повторяю! Подруга Дарины, осознав серьезность момента, быстро хватает Тимофея на руки. Мальчик удивленно смотрит на меня. — Мам, великан рассердился? Он сломает мой меч? — Иди, малыш, иди с тетей Марго… всё хорошо, — шепчет Дарина, не сводя с меня затравленного взгляда.

Дарина буквально выталкивает их за дверь, и когда тяжелая дубовое полотно со скрипом закрывается, в кабинете воцаряется тишина.

Я слышу свое бешеное, загнанное дыхание. В висках пульсирует кровь, выжигая остатки здравомыслия. Дарина стоит прямо передо мной. Она вцепилась в спинку кресла так, что костяшки её пальцев побелели, став почти прозрачными. Она дрожит — мелкой, неуправляемой дрожью, — но её подбородок вздернут. Она выглядит как раненая львица, которая готова перегрызть мне глотку, если я сделаю еще шаг. Но в её глазах… в её глазах я вижу ту же самую сталь, ту же непокорность, которую минуту назад видел у мальчика.

— Кто его отец, Дарина? — спрашиваю я.

Мой голос звучит низко, вкрадчиво, почти шепотом, но от этого шепота по стенам ползут трещины. Я делаю медленный шаг к ней. Внутри просыпается зверь, который спал четыре года. Зверь, который хочет сорвать с неё эту маску безразличия.

— Это не твое дело, Закиров, — чеканит она. — Ты забыл? Ты сам вычеркнул меня. Ты уволил меня, обвинил в воровстве, которого я не совершала! Ты вышвырнул меня из своей жизни, как использованный, грязный мусор! Четыре года… четыре года тебя не было рядом. Мы выживали без тебя. С чего ты решил, что имеешь право врываться в мою жизнь сейчас и требовать ответов?

Я чувствую, как ярость окончательно затапливает сознание. Она смеет… она смеет стоять здесь и врать мне?! Скрывать от меня частицу моей крови?!

— Не мое дело?! — я срываюсь на крик.

В два счета преодолеваю разделяющее нас расстояние. Хватаю её за плечи — пальцы впиваются в ткань её жакета, я чувствую под ними её хрупкость. Прижимаю её к столу, нависая сверху всей своей массой, блокируя пути к отступлению. Между нами считанные сантиметры. Я чувствую запах её страха, смешанный с тем самым ароматом жасмина, который когда-то сводил меня с ума.

— Если это мой сын, Дарина… если ты мне сейчас врешь, глядя в глаза — клянусь, тебе лучше признаться добровольно! — рычу я ей в самые губы. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Ты украла у меня годы! Ты лишила меня его первого слова, его первых шагов! Ты украла у меня сына! Ты лишила его отца! Признавайся! Он мой?! — У моего сына нет отца! — выплевывает она мне в лицо.

В её глазах, расширенных от боли, блестят слезы ярости.

— Слышишь, Закиров? Он умер для него! В тот самый день, когда ты, не дрогнув, выставил его беременную мать на улицу! В дождь, без гроша в кармане, с клеймом воровки! Где ты был, когда у него резались зубы? Где ты был, когда он первый раз заболел и я молилась в пустой квартире, чтобы у него спала температура? Ты был занят своей империей! Так что не смей… не смей сейчас говорить о правах!

Её слова жалят больнее, чем пощечина. В кабинете становится нечем дышать, воздух густеет от нашего взаимного гнева. Я сжимаю её плечи так сильно, что чувствую, как она дрожит под моими пальцами, но Дарина не отводит взгляд. Она стоит, выпрямившись, как натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду.

— Дарина, не зли меня... Не смей делать из меня идиота! — мой голос переходит в опасный, вибрирующий хрип. — Я же не слепой! Он — моя копия! Каждый жест, этот упрямый взгляд… Ты не могла забеременеть от святого духа спустя месяц после того, как мы расстались! Я отец? Отвечай! Сейчас же!

— У Тимофея только один родитель — я, — она делает резкий, отчаянный рывок, вырываясь из моих рук.

Она отступает на шаг, лихорадочно поправляя пиджак.

— А ты для нас — никто. Слышишь? Пустое место. Случайная ошибка в моей биографии, которую я давно выжгла и стерла. Между нами нет ничего общего, кроме этих стен.

Она смотрит на меня с такой неприкрытой ненавистью, что у меня внутри всё переворачивается. Эта женщина, которую я когда-то носил на руках, сейчас воздвигла между нами пропасть, которую не перепрыгнуть.