Чтение онлайн

«Какого Тимура не называли Тамерланом?», — вспоминаю сказанное Ольшанским и вот сейчас не могу с ним согласиться.

Называли может и каждого. Но не всякий Тимур — Тамерлан.

Шарданов — Тамерлан априори.

Судя по плотно сжатым губам и упрямо сведенным бровям, еще и редкий засранец. И договориться о чем-то с ним стоит неимоверных усилий.

Медленно поднимаюсь из-за стола, одергиваю пиджак.

— Господин Тимур Шарданов? — то ли уточняю, то ли утверждаю. Он протягивает руку.

— К вашим услугам.

Пожимаю руку, ни на секунду не обманываясь. Это просто дань вежливости.

— Меня попросили о встрече, я готов вас выслушать, — Шарданов усаживается первым, давая понять, что времени у нас немного и говорить лучше по существу.

— Да, меня впечатлило то, как вы решаете определенные вопросы... — киваю. — И я хотел с вами познакомиться лично. Возможно, в будущем возникнет ситуация...

— Я хотел бы сразу предупредить, господин Ди Стефано, что моя команда моделирует ситуацию под проблему клиента, но мы не работаем под заказ, — Шарданов сверлит меня колючим взглядом, сложив руки перед собой. — Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду.

Конечно понимаю. Он думает, что мне надо кого-то грохнуть, чтобы занять его место. И зная, кто я такой, он мне отказывает. Достаточно жестко. И при этом выглядит абсолютно спокойным и уверенным. Такой похуизм достоен уважения.

— Скажите, господин Шарданов, вам никогда не хотелось попробовать себя в чем-то более глобальном? — расслабленно опираюсь на спинку.

— Например?

— Вы моделируете изменения в рамках одного отдельно взятого человека. Его внешности, прошлого, будущего, образа жизни, окружения. Вам не интересно экстраполировать это на более широкий уровень? Не ограничиться трансформацией личности, а затронуть трансформацию мира? Когда идет не просто адаптация человека к реальности, а сама реальность перекраивается под людей. Когда меняются правила. Формируется будущее.

— Вы меня пугаете, — говорит Шарданов без намека на испуг. Зато я вижу, как в его глазах загорается хорошо знакомый огонек.

Азарт. И интерес. Безусловный и безоговорочный.

— Я правильно понял, что вы предлагаете мне изменить мир?

— Ну не так чтобы сразу, — неопределенно взмахиваю рукой. Он чуть разочарованно выдыхает. — Но в перспективе... Да.

— Интересная мысль, — кивает после паузы Шарданов. — Запишите мой контакт. Будут более предметные предложения, звоните.

Вбиваю номер, поднимаю глаза. Это целый день не шло у меня из головы. Я должен у него спросить, я должен о ней позаботиться, даже когда меня уже не будет...

— Возможно понадобятся услуги вашей команды. Для девушки. Каким образом можно это организовать без моего участия? Чтобы оплата прошла с моего счета, а девушка смогла с вами связаться? У нее маленький ребенок, он болен, за ним будет кому присмотреть?

И пока это говорю, в груди отдает холодом.

Как я блядь их оставлю? На кого?

Мой план изначально не подразумевал не-Роберту с Рафаэлем, у которого дырявый клапан в птичьем сердечке, и который называет меня «синьол». Такой хуевый план.

Шарданов выдает мне краткую инструкцию, несколько счетов и пароли. Мы прощаемся, он первый выходит из ресторана. Я делаю знак Донато пересесть ко мне за столик.

— Давай заодно поужинаем, — предлагаю парню, — у нас еще полно времени.

Я не стал возвращаться сразу на Сицилию. Нашлись дела в Вене, потом мы с Донато полетели в Милан. Это заняло почти неделю.

Оттуда полетели в Триест, мне надо было встретиться с кое с кем из посредников. А после мы с Донато решаем прогуляться по портовой набережной.

Вдоль доков выстроились яхты, баркасы и краны со старыми тросами. Краем глаза замечаю неброскую вывеску на темном дереве: «Modelli Navali». На витрине — маленькие корабли явно ручной работы.

Внутри пахнет стружкой и лаком. Простая комната, вдоль стен полки с кораблями — галеоны, фрегаты, линкоры.

Но один особенно цепляет взгляд — пиратская шхуна около полуметра длиной с темным корпусом и тонкими парусами, с канонами. Все сделано вручную: канаты, шпангоуты, выемки, каждая доска подчеркнута морской патиной.

За столом сидит старик с седой бородой и загрубевшими руками.

— Добрый день, — говорю, — я хочу купить модель пиратской шхуны.

Старик поднимает глаза, пристально меня изучает.

— Да, синьор. Это настоящая шхуна, — говорит хрипло, — я сам ее сделал, по памяти.

Он называет цену, я рассчитываюсь, и бережно беру в руки корабль.

— Это малышу Рафаэлю? — спрашивает Донато с горящими глазами.

— Как думаешь, ему понравится? — спрашиваю парня.

— Что вы, синьор, — убедительно отвечает Донато. — Еще бы! Вы же знаете, как этот малыш вас любит!

И у меня снова сжимается сердце.

Как будто я его предаю. Бросаю и предаю.

И ее тоже.

Блядь, почему она выбрала именно мой особняк? Почему ей надо было именно у меня прятаться?

— Полетели домой, Донато, — бережно перехватываю корабль под мышкой, и мы идем к машине, чтобы ехать в аэропорт.

Феликс

Вытягиваюсь на диване, закрываю глаза и делаю вид, что сплю. Хоть Донато меня и не беспокоит, в полной тишине мысли текут особенно плавно и связно.

В самолете вообще хорошо думается. Жаль, что лететь недалеко, я бы сейчас полетел через Аляску. Потому что думаю я о Роберте.

Не настоящей, а той, которая сейчас живет в моем доме.

Я должен определить — то, что между нами, тоже часть ее стратегии? Секс со мной входил в планы девушки, которая скрывается под именем Роберты Ланге?

Или тех, кто спрятал ее под этим именем?

Но прежде хочу понять, что я к ней чувствую. И чувствую ли вообще что-то кроме желания трахать ее во всех позах на всех горизонтальных поверхностях, которые есть в особняке.

При одном воспоминании о Роберте член дергается и болезненно твердеет.

Предсказуемый рефлекс. А что в остальном?

А в остальном все хуево, парень, все для тебя очень хуево.

Сука Светка слишком хорошо меня знала, потому и смогла создать безупречный образ, на который я сходу повелся и влип как в ебучую смолу. Она создала умную, зажигательную и острую на язычок Милану.

Ее горячие взгляды темных глаз, в глубине которых горел огонь, не сравнить с невыразительными, холодными глазами Роберты, похожими на зимние озера. Но что тогда тянет меня к Берте?