Чтение онлайн

Аверин криво улыбается.

— Потому что даже у таких законченных циников как я есть свои берега, детка. И они ограничиваются не только прайсом. Одно дело перекраивать чей-то бизнес или ставить на место зарвавшихся наркобаронов. И совсем другое, когда тебе ставят задачу вычеркнуть человека из-за чьей-то больной прихоти. Маниакальной одержимости. Да еще и кого… Ты же настоящее произведение искусства, я и сам не думал, что так к тебе привязался… — он говорит шутливо, все с той же кривой улыбкой, но глаза остаются абсолютно серьезными.

— Ты поэтому меня еще там, на корабле предупредил, чтобы я не высовывалась? — спрашиваю, смахивая со щек влагу. Оттого, что Аверин пытается быть искренним, от этих его слов почему-то делается только больнее.

— Я тебя об этом постоянно предупреждал, — кивает он. — Хотя я и предположить не мог, каким пиздецом все это обернется. Иначе, наверное, подбросил бы тебе наркоту и сделал анонимный звонок. Пусть бы тебя лучше сняли с судна и отправили в тюрьму. Отсидела бы сколько-то там и вышла. Зато живая и невредимая.

Мне даже возразить нечего. Я и не возражаю.

— Но почему ты сначала хотел, чтобы я призналась, что я не Лана? С самого начала? — спрашиваю Костю.

— Потому что схема была до горя простой, и тебя из нее выдернуть было нехуй делать, — Аверин вздыхает и потирает подбородок. — Третья сторона потребовала от Коэна гарантий в качестве дочки, он зассал и отправил тебя. Я знал, что Феликс организовывает нападение на лайнер, чтобы захватить ведущих специалистов Коэна. Не попадись ты им под руку, никто бы тебя не искал. Но ты попалась. Если бы ты сразу призналась, что не Светлана, можно было бы сказать Коэну, что мы сольем его подлог третьей стороне. И он был бы вынужден тебя отпустить и переправить домой. Потом еще было время, совсем немного, но было. До того момента, как Феликс на тебя запал.

— До какого, Кость? — хлопаю глазами. — Разве это было видно?

— А ты не заметила? — поднимает он брови. — Конечно было. Ты его зацепила. Завела. Он влюбился. И поэтому Коэны решили тебя заменить. Кто-то из лагеря им эту информацию слил. Если бы я знал, что Феликс Лану на дух не переносит, я бы наоборот качал его, что ты это она. Но что теперь руками махать. Ты теперь для Винченцо вечная Аполлинария, понимаешь? Где бы ты ни была, он будет пытаться тебя убрать. И Феликс ничего не сможет сделать, Миланка. Он никак тебя не защитит. Только если сам станет доном Ди Стефано. А ты готова ждать, пока Винченцо соизволит двинуть кони? Они сейчас живучие, эти старые доны, мафия стала намного более сговорчивее. Или, как вариант, ты можешь сама пристрелить старикашку.

Костя пробует шутить, но нам обоим не смешно.

— Почему Винченцо так меня ненавидит? Потому что я нищая? — всхлипываю, не в силах сдержать обиду. — Не подхожу по статусу господину дону? Так Феликс сам сын горничной. И он все равно не женится на Светлане…

— Я сам об этом много думал, детка, — неожиданно признается Аверин, я даже хлюпать перестаю. — Скорее, ты права, Винченцо не так важен твой статус. Он любил мать Феликса, я это точно знаю. И сына он любит, что бы тот ни говорил. Просто не считает нужным проявлять свои чувства. А может не умеет. Насчет Светки тоже правда, заставлять парня жениться он точно не стал бы, тут другое. Видишь ли… Винченцо не привык считаться с чужими чувствами и по привычке сыграл так же с чувствами сына. Доверился Коэнам. Поверил, что Светка приведет влюбленного в нее Феликса как теленка на поводке прямо в объятия к папочке. А не прокатило. Теперь, если Феликс узнает, что во всей этой истории замешан Винченцо, что отец участвовал во всем этом наебалове, приказал убить его любимую девушку, он никогда ему этого не простит. Никогда. И Винченцо пойдет на все, чтобы не потерять доверие единственного сына. Потому что, что бы там Феликс ни говорил, он считает Винченцо отцом. И рано или поздно он это признает. Так что любого, кто попытается встать между ними, Ди Стефано сотрет в порошок.

Каждое слово, сказанное Костей, опаляет мозг. Огонь, горящий в глубине черных глаз, прожигает до костей. Мне страшно так, что я готова прямо сейчас выйти из самолета.

Кажется, я сказала это вслух, потому что Аверин очень серьезно кивает.

— Только вместе и взявшись за руки, детка. Вместе и взявшись за руки. Я увяз в этом дерьме вместе с тобой, причем по самые уши.

— П-п-прости… — трясу головой, он успокаивающе похлопывает меня по руке.

— Ты тут вообще ни при чем. Мне тоже надо отрабатывать свои индульгенции, — замолкает ненадолго. Задумывается. Говорит совсем тихо. — Иногда я ненавижу свою работу. Бывает, приходится выполнять совсем грязную. Но у меня тоже есть свои принципы.

Перегибается, тянется к своему рюкзаку. Достает оттуда сверток, разматывает… И у меня обрывается сердце.

— Нет, — мотаю головой. Вдавливаюсь в спинку кресла. И головой мотаю. — Нет, нет!

— Бери, — Костя протягивает футляр со свадебным подарком Феликса, — это твой законный махр. Видишь, как у них все хуево с безопасностью. Его украли, пока вы спали, и передали мне в Найроби. Бери, Миланка. Это единственное, что осталось твоего из прошлой жизни. Не сомневаюсь, будь жива мать Феликса, она была бы рада, что он достался тебе.

Руки дрожат, когда касаюсь гладкой поверхности.

Приподнимаю крышку футляра. В тусклом свете лампы бриллианты не вспыхивают, а мерцают, переливаются белыми неслепящими искорками. Как будто они живые, как будто дышат…

Один из камней ловит луч и загорается как крошечный светлячок. Или это так свет преломляется через проступившие слезы?

Аверин отворачивается, прикрывает глаза. Или спит, или делает вид.

А я окончательно, бесповоротно понимаю, что возврата к прошлому не будет.

Никогда.

Милана

Выходим из самолета, и первое, что я делаю — вдыхаю полной грудью. Втягиваю полные легкие воздуха.

Чистого, свежего. Не раскаленного как в духовке. Совсем не такого как в Сомали. И не в Найроби.

Здесь пахнет асфальтом, хвойными деревьями и морем. Здесь пахнет цивилизацией.

Мой родной континент. Я дома! Даже не верится…

Хочется дышать глубже, вдыхать и вдыхать.

Аэропорт в Даламане кажется мне верхом научно-технического прогресса. Да мне все здесь таким кажется.

Люди выглядят как люди. В одежде, без автоматов. Разговаривают спокойно, улыбаются. Не орут. Не под чем-то…

Я сама за долгое время чувствую себя не пленницей, не товаром, не разменной единицей.

Обычным человеком. Ну почти…

Медсестрой Айше Демир, например.

Костя чуть хмурится, незаметно прощупывает глазами окружение. Сканеры свои включил… Наверняка высматривает камеры, преследователей или еще что-то.

Зато у Клима настроение отличное.

— Хоть нормально пожрем! — потирает он руки, надевая солнцезащитные очки.

Это правда, в Кении мы почти ничего не ели, только сухпаек, чтобы исключить вероятность отравления.

— В ресторан не пойдем, — предостерегающе качает головой Костя.

— Да похер, я просто хочу нормального мяса, — отвечает Клим. — Меня устроит хороший кебаб.

Заходим в простую закусочную за стеклянной перегородкой. От аромата жареного мяса и лепешек рот мгновенно наполняется вязкой слюной.