Чтение онлайн

— Хорошо, Азиз-бей, — тем временем говорит Костя. — Что по документам?

Азиз-бей явно ждал вопроса и подготовился.

— Надо подождать. Мы не делаем документы просто так, мы подбираем настоящую личность, когда появляется подходящий реальный случай. У меня есть доступ к базе пропавших без вести. Иногда люди исчезают. Иногда объявляют о смерти, но тела не находят. Это займет некоторое время. У нас оно есть, как раз пока пройдет полное восстановление. Мы найдем девушку с похожими параметрами, и перенесем вашу личность на нее. Главное — не должно быть родственников, которые начнут искать.

Аверин смотрит в потолок, затем на доктора.

— Как только будут документы, я заберу ее в Испанию. Даже если полное восстановление не будет завершено. У меня есть доверенные врачи. Хирург…

— Хорошо, Константин-бей. Мы начнем готовить Айше-ханум уже с сегодняшнего вечера, — доктор Эрдем читает что-то на планшете, затем поднимает на меня взгляд. — Айше-ханум, может у вас есть предпочтения по будущему имени? Иногда я могу повлиять. Так что у вас есть время подумать.

Киваю на автомате. А внутри уже болезненно ноет.

Я Милана Богданова. Милана Фокс. Не хочу я никакое другое. Просто не хочу…

— Значит, я совсем не буду похожа на себя? — спрашиваю, спотыкаясь на последнем слове, и договариваю почти шепотом. — Даже немного?

Костя сжимает пальцами переносицу. Азиз внимательно смотрит. Ничего не спрашивает, просто ждет.

— Белые ресницы, белые брови… — шепчу хрипло, — волосы. Ужас какой. Линзы. Нос другой. Подбородок… Почему я свое лицо должна отдать ей, а мне достанется… это?

— Вы боитесь, что будете не так красивы? — переспрашивает господин Эрдем. — Уверяю вас, Айше-ханум, отсюда еще никто не вышел хуже, чем был. Только лучше. Вы и так красивая девушка, а мы сделаем из вас совершенство.

Меня трясет. Костя следит за мной с мрачным видом, чуть наклонив голову. Поворачивается к доктору.

— Я знаю, какое мы имя выберем, Азиз-бей. Аполлония.

И вперяется в меня сверлящим взглядом.

Доктор недоуменно поднимает брови. Но ничего не говорит, поворачивается в мою сторону.

— А что, звучит неплохо, — невозмутимо продолжает Аверин. — Главное, что ненадолго.

Отвожу глаза. Становится дико стыдно перед Костей за закатанную истерику. Он всем рискнул, когда меня сюда привез, а я…

Это все правильно. Все доводы очень разумные. Но внутри словно что-то крошится. Я будто с собой прощаюсь.

— Назовите меня как хотите, — говорю глухо. — Мне все равно.

Азиз делает пометку и произносит:

— Тогда я подберу имя, которое будет максимально удобно интегрировать в существующую историю. Что-то европейское.

— Тоже думаю, нас такое устроит, — кивает Аверин. — Сделайте упор на словацкий, чешский или немецкий вариант.

Ночью не спится, не могу уснуть.

В этой клинике тихо, как в бункере. И потому, что хорошая звукоизоляция, и потому, что здесь минимум персонала. А из пациентов, возможно, одна я.

Лежу и глажу лицо. Осторожно, как будто там не кожа, а тончайшая бумага, которую легко можно порвать.

Лоб. Скулы. Нос. Подбородок. Все еще мое. Но уже ненадолго.

Хочу запомнить, как у меня изгибается бровь. Насколько закруглен кончик носа. Щупаю подбородок.

Вдруг становится страшно, что потом, после всего, я не смогу вспомнить себя, настоящую.

И почти до истерики, когда думаю, что я всегда смогу зайти на страничку Светланы в соцсетях. Когда у нее отрастут волосы…

Срываюсь с кровати, иду в ванную. Свет включается автоматически, и я смотрю на себя в зеркале.

Именно это лицо, именно эти скулы, лоб, виски целовал Феликс. А я и это не могу себе оставить…

На краю зеркала лежит фломастер, которым отмечают график уборки. Беру его и медленно пишу по поверхности зеркала. Прямо над своим отражением.

Милана.

Упираюсь лбом. Глажу рукой холодное стекло, прижимаюсь щекой.

— Прости меня, — говорю, захлебываясь слезами, — прости.

Стираю надпись губкой.

Выключаю свет и ухожу обратно в кровать. Просто лежу, уставившись в потолок.

Мне нужна инъекция Аверина. На пожизненно. До конца своих дней.

Но Костя уехал, пообещал передавать приветы через доктора. Обещал приехать, как только будут готовы документы.

Мы попрощались быстро, Аверин спешил, а меня забирали на обследование. И меня до сих пор не покидает чувство недосказанности.

Или это оттого, что завтра меня начнут менять?

*Об эликсире «молодости» упоминается в книге «Жестокая свадьба»

Милана

У меня появилась соседка по палате. Ее зовут Мерьем, но настоящее это имя, или такое как моя Айше, я не знаю. Она представилась как Мерьем, я сделала то же самое.

Сначала ее поселили в другую палату, но там сломалась душевая кабина. Азиз-бей спросил, не буду ли я против, если Мерьем поселят со мной. Временно.

Я не видела, какой Мерьем была ДО, ее перевезли ко мне уже после операции. Ее лицо в таких же бинтах, и я подозреваю, что какой она будет ПОСЛЕ, я тоже не узнаю. Нас потом снова расселят.

Мне настолько надоело одиночество, что я даже обрадовалась. Мерьем как будто тоже. Тем более, мы особо друг друга не напрягаем.

Мы общаемся на английском, и по акценту слышно — он для нас обеих неродной.

Мы не говорим о прошлом, ни о чем друг друга не спрашиваем, не делимся секретами. Просто общаемся — о погоде, о еде, о новостях.

Уже прошла неделя, как меня прооперировали.

Доктор Азиз-бей результатами доволен, а мне пока тяжело судить. Мое лицо забинтовано, под повязками синюшные отеки. Так что я стараюсь туда не заглядывать.

Волосы покрасили только вчера, ресницы и брови еще не трогали — как снимут повязки, так и покрасят.

Все контакты с персоналом сведены к минимуму. Азиз-бей с самого начала сказал, что чем меньше мы будем общаться с медработниками, тем безопаснее.

Никаких имен, никаких разговоров — только процедуры и уход. Нам даже постель перестилают, когда мы на прогулке, чтобы не пересекаться с персоналом.