Чтение онлайн

– Ага! Не сдержался! Вот оно, счастьице!
– ликовал он.
– Хватай его, лежебоку! Хватай! В плети!..

Не успел молодец и глазом моргнуть, как его сволокли с постели и в одних портах и рубахе потащили на заводской двор. Там уже наготове стояли козлы, подле них поджидал кат с сыромятной плетью.

Никита Никитич восседал в кресле-возиле, упиваясь зрелищем.

Прокофий, с полубезумными глазами, топтался вокруг козел. Он кривлялся, потирая руки, хихикал:

– Вот оно, счастьице! Вот оно, родимое!..

Молодца опрокинули чревом на козлы, привязали и с широких бугристых плеч сорвали рубаху.

– Берегись, ожгу!
– заорал кат и размашисто стегнул плетью.

Из-под ремня брызнула кровь.

– Раз!
– стукнул посохом о землю паралитик и облизнулся.

– С проводкой! С проводкой!
– закричал Прокофий и, приплясывая подле терзаемого тела, сладостным шепотком зачастил: - Вот оно, счастьице! Вот оно, золотое!..

Старик Демидов сбросил колпак, ветер обдувал его желтую плешь; глаза его расширились; чуть-чуть дрожали и раздувались чувственные ноздри. Вслед за палачом он взмахом посоха отсчитывал удары:

– Двадцать пять! Двадцать шесть!..

Склонив лохматые головы, чумазые, поникшие, стояли работные, женки и дворня. Румяная Настасья, закрыв передником лицо, беззвучно плакала...

Заводской парень выдержал двести ударов. Его отвязали, стащили с козел и бросили под ноги старому Демидову. Паралитик заегозил в кресле.

– Ой, добро! Ой, хорошо отходили!
– хвалил он ката, разглядывая иссеченную в лоскутья спину несчастного.

Слуга схватил ведро и окатил избитого студеной водой. Молодец очухался, вскочил на ноги. Шатаясь, неуверенно переставляя ноги, он протянул руки и пошел навстречу сияющему солнцу, жадно глотая чистый, живительный воздух.

– Ох!
– радостно вздохнул парень.
– Вырвался-таки! Вот оно, мое счастье!..

Прокофий стих вдруг; изумленно глядел он на работного.

– Гляди, каков человек!
– крикнул племянник дяде.
– Стой! Стой!..

Хозяин сам нагнал удальца, схватил его за руку.

– Молодец!
– похвалил он парня.
– Хоть тысячу прозевал, но похвал достоин... Настька, Настька, подь сюда!
– позвал он.

Стряпуха, утерев слезы, боязливо подошла к хозяину.

– Люб парень?
– в упор спросил молодку Демидов.

– Люб!
– покорно отозвалась она.

– Ну вот тебе и мужик!
– весело отрезал Прокофий.
– Пойдешь за него замуж?

У молодки вспыхнули глаза:

– Не шутишь, барин?

Демидов насмешливо улыбнулся:

– Кому он нужен, поротый! Где он себе женку отыщет?

– А за битого двух небитых дают!
– смело отозвалась молодка и обратилась к избитому парню: - Ваня, возьмешь меня в женки?

Работный подошел к ней, взял за руку:

– Идем, Настенька! Идем, моя радость!

Глядя им вслед, старик работный, переживая неудачу своего молодого друга, разочарованно покачал головой:

– Эх-ма, было б счастья два! Одно загреб, а первое упустил. Я бы глазом не моргнул, а свое взял!

– Неужто не моргнул бы?
– удивленно спросил Прокофий.

"Господи Иисусе!
– суеверно оглядел его работный.
– Никак опять подстерег на слове!"

Однако отступать было поздно; старик смело поглядел в лицо Демидову и сказал:

– Истин бог, и глазом не сморгну!

– Молодец, дедка!
– похвалил хозяин.
– Уговор сразу: я пальцем пугаю, а ты не сморгни. Выдержишь - жалую сто рублей. Сморгнешь - полета плетей. Становись!

Старик потуже перетянул ремень, разгладил жидкую бороденку и стал перед Демидовым столбом.

– Держись!
– закричал хозяин.
– Держись, глаза выколю!

Растопырив длинные костлявые пальцы, которые страшили своей необыкновенной подвижностью, он угрожал. Казалось, вот-вот пронзит глаза. Но старик неподвижно и бесстрашно стоял не моргая.

– Гляди, гляди, вот пес!
– непонятной радостью трепетал Прокофий.

Никита Никитич взглянул на седого деда, замахнулся посохом и прохрипел зловеще:

– Пронжу!

Острие посоха задержалось у самого глаза. Старик не дрогнул.

– Сатана!
– обругался паралитик и недовольно отвернулся.

Долго бесновался Демидов, но никакие страхи не покорили деда.

– Ух, сломил, черт!
– устало выругался заводчик.
– Откуда у такого старого да сила взялась?

– Эх, милый, укрепится духом человек, крепче камня станет. Ослабнет слабее былинки!

– Бери сто рублей и уходи!

По приказу хозяина отсчитали сто рублей серебром и положили перед мастерком.

– Все твое! Загребай и иди, куда хочешь, в белый свет! За старостью ненадобен!

Старик хмуро поглядел на рублевики и сердито вымолвил:

– Не хочу твоих денег! Много слез из-за них пролито!

– Подумай, о чем говоришь!
– сердито прикрикнул заводчик и поднял налитые злобой глаза.

Старый мастерко не испугался, не опустил глаз. Никите Никитичу стало не по себе от этого взгляда, он дернулся и замахал костлявой рукой:

– Уйди, уйди прочь!

Старик надел шапку, взял посошок и поклонился барину:

– Прощай, хозяин! Не мила тебе правда. Но ты запомни, что правда на огне не горит и в воде не тонет! И Мамай правды не съел, а барам подавно ее не укрыть!

Он поднял голову и побрел по дороге. И таким гордым и неподатливым показался этот старый человек, что Демидов не утерпел и сердито обронил:

– И откуда ныне такой народ строптивый пошел?..

Шумные забавы сменялись странными выходками, но скука, как верный пес, неотступно следовала за Прокофием. Хмурый ходил он по хоромам, не видя выхода своей тоске.

– Никак ты опять приуныл?
– обеспокоился Никита Никитич.
– Погоди, я тебя так распотешу, так встряхну, что на карачках от радости поползешь! пообещал он.

По всем дорогам, деревенькам и монастырям Демидов распустил молву:

"Жалует хозяин всех калек, нищебродов, юродивых. Ладят бочари дубовую бочку под серебро. В духов день из той бочки будет заводчик одарять нищую братию. Кто первый поспешит и дойдет к радетелю на поклон, тому больше будет отпущено!"