Чтение онлайн

– Вот местечко и для другого завода!
– решительно сказал Демидов и повел рукой.
– Вот оно где, мое новое царство!

– Но под горой сельцо, хозяин, и хлебопашцы там, - заикнулся было приказчик.

– Это добро!
– отозвался Демидов.
– На первой поре работные людишки будут. Какие это землепашцы? Кто им дозволил тут землю поганить? То самовольщики, беглые с Руси. Погоди, вот мы их приберем к рукам!..

Косые лучи заходящего солнца ложились на долины и леса. В предвечерней тишине внезапно вздрогнул густой упругий воздух - торжественный благовест огласил крохотные нивы и застывшие леса, понесся над зеркалом вод. Демидов встрепенулся, прислушался.

– Никак и храм божий устроили, ишь ты!
– удивился он.
– Стало быть, и попик тут есть! То добро, легче с мужиками будет сговориться, да и церковь не надо ставить. Тронулись, Иван!

Они спустились с горы, добрались до сельца. Старая бабка вынесла их из хибары берестяной корец с квасом да горбушку хлеба.

– Ешьте, родные, - предложила она им.
– Откуда путь держите, православные?

Демидов промолчал, уминая горбушку.

– Ты, баушка, скажи, как звать-то тебя?
– спросил приказчик.

– Звать-то Оленой, милок!
– словоохотливо отозвалась старушка. Восьмой десяток пошел, кормилец. Не работница ныне стала...

– А где людишки?
– прожевывая кусок, спросил Демидов.

– В храме божьем, милок. Ноне день субботний.

– Пахоты чьи?
– деловито допытывался Демидов.

– Божьи, батюшка, - поклонилась бабка.
– Наезжают башкирцы, мужики одаривают их кой-когда, вот и все тут! И какие это пашни - скудость одна. К пресвятому покрову в закромах - ни зернышка...

– Ладно, спасибо на том, баушка, - поклонился Селезень.

Бабка покосилась на его черную бородищу, укрыла ладошкой незлобивую улыбку.

– Из цыган, должно быть?
– спросила она.
– Не сердись, сынок, и цыгане народ добрый.

Демидов встал с завалинки, потянулся.

– Где поповское жило?
– спросил он старуху.

– Вон крайний двор!

Держа на поводу коней, Демидов и Селезень побрели к дому священника. Там у плетня они привязали их и зашли в дом. В опрятной горнице пахло вымытым полом, свежими травами, набросанными на широкую скамью.

– Эй, кто тут есть?
– закричал Демидов. На его зов никто не откликнулся.

– Должно быть, все на моленье ушли, - разглядывая избу, сказал Селезень.
– Скромненько попик проживает. Ох, как скромненько!
– вздохнул он.

Никита улегся на скамью. Приятная усталость сковала члены, ароматом дышали травы; за тусклым оконцем, как красный уголек, погасала вечерняя заря. Демидовым незаметно овладел сон. Селезень распахнул настежь дверь и уселся на порог. Как сыч, неподвижно, неслышно оберегал хозяина...

Заводчик проснулся, когда в избе загудел голос священника. Не выдавая своего пробуждения, он полуоткрыл глаза и незаметно наблюдал за ним. Иерей был высок, жилист, молод лицом и статен. В длинной холщовой рясе, которая болталась на нем, как на колу, он походил на жилистого, костистого бурсака. Русые волосы косицами падали ему на плечи, не шли к его остроносому подвижному лицу. Поп расхаживал по горнице и разминал длинные ручищи.

"Силен человек!" - подумал Демидов и открыл глаза. Молодой священник смутился:

– Умаялись, поди, с дороги. Не обессудьте, сударь, подать к столу нечего. По-вдовьи живу. Сам по дворам хозяйским мытарюсь: ныне день у одного, завтра у другого...

Никита без обиняков спросил у попа:

– Беглый ведь? Что за сельцо, чьи земли?

У священника потемнели глаза, он опустил руки.

– Ставленый, а не беглый я, - тихо отозвался он.
– Народом рукоположен. Земли у башкир арендованы.

Несмотря на рослость и могучесть, священник держался тихо. Демидов живо определил, чем можно тут брать. Он по-хозяйски поднял голову и сказал решительно:

– Было так, а ныне земли мои! И леса эти, и озера, и достатки с людишками - все откупил я. Слыхал?

Селезень недоуменно поглядел на хозяина: "Для чего эта ложь?"

Никита, не смущаясь, продолжал:

– Ты, беглый поп, не ерепенься. Почему так худо живешь? Ряса холщовая, лицо постное, среди дворов, как побируха, шатаешься. Негоже так! Служи мне - жизни возрадуешься!
– Демидов порылся в кошеле и выложил на стол золотой.
– Бери задаток и служи верно!

Священник вскипел от обиды.

– Прочь, проклятое!
– решительным движением смахнул он золотой на землю.
– Не купишь меня, хоть и беден я!

– Как звать?
– настойчиво спросил заводчик.

– Савва, - отозвался священник и взволнованно заходил по избе.
– А ты, купец, оставь нас.

– Ты очумел, попик, куда гонишь нас на ночь глядя!
– нахмурился Демидов и переглянулся с приказчиком.
– Да знаешь ли, кто я?
– уставился он в священника.

– Не дано мне знать всех проезжих, - раздраженно отозвался тот.

Заводчик встал и вплотную подошел к священнику. Положив на плечи ему руки, он резко сказал:

– Ты, поп, покорись! Против меня ни тебе, ни сельцу не устоять. Будет на озере завод!

– Так ты Демидов!
– изумленно воскликнул поп.
– Неужто тебе наши крохи понадобились?

– Ага, признал, кто я такой!
– радостно вырвалось у Никиты.
– Суди теперь сам, что тут будет!

Священник охнул, тяжело опустился на скамью. Склонив на грудь голову, он глухо, с великой горечью посетовал:

– Трудно будет нам теперь... Горько! Сам Демид пожаловал...

На землю легла лютая зима. К этой поре Демидов объехал башкирских тарханов и глухие улусы. Места лежали богатые, а народ пребывал в бедности: не виднелось на пастбищах конских табунов и овечьих отар. Жаловались башкиры:

– Зимой гололедь одолела, все табуны пали от бескормицы!

Никита весело хмыкал:

– То верно, собак по улусам больше, чем коней. По кобыленке на три башкирские семьи.

Заводчик обещал башкирам: