Чтение онлайн

Юлька завороженно смотрела на игру вечерних красок.

– Как дивно, пане!
– ластилась она к Никите. Огромный, румяный от зари, он могуче обнимал ее худенькие плечи.

Кто-то темный, лохматый перебежал дорогу.

"Медведь!" - догадался Демидов, и в этот миг кони рванулись вперед. Изо всех сил натянул Митька вожжи, закричал любимому Игрень-коню:

– Тишь-ко! Тишь-ко!..

Но встревоженный коренник, закусив удила, как вихрь мчался вперед. Жарко дыша, вздрагивая всем телом, сбившись с плавного ритма, из стороны в сторону кидались пристяжные.

Коляска подпрыгивала, кренилась от ударов об узловатые корневища. Кони мчались в раскаленный пожар зари.

Впереди мелькнул Аликин-камень, за ним в пропасть низвергался падун-ручей. Здесь дорога круто сворачивала влево. Но черные демоны-кони ничего не хотели знать - неслись к бездне...

– Пан, пан, мы пропали!
– по-детски плаксиво закричала Юлька. Ратуйте, люди добрые!..

Румянец сошел с ее лица, полячка побледнела; беспомощно и жалко дрожала коричневая родинка над вздернутой пухлой губой. Демидов схватил ее за руки и, заглядывая в перепуганное лицо, спросил насмешливо:

– Ага, умирать-то страшно?

Она вырвала руку и стала креститься всей ладошкой!

– Иезус-Мария... Оборони, боже...

Аликин-камень грозно вставал на пути все выше и выше.

"Или о скалы разнесет башку, или вниз сверзнет?" - хладнокровно прикидывал Демидов.

Он крепко ухватился за ремни, чтобы не выпасть, и тянул Юльку к себе.

– Ну, замолчи!.. Ну, замолчи, дура!..

– Стой!.. Стой!..
– исступленно закричал Перстень и, оборотясь к Демидову, предупредил: - Держись, хозяин!..

Неумолимо близилась бездна; с каждым мгновением нарастал необузданный рев горного потока. Секунда, другая - и гибель...

Все замерли. Казалось, кровь остановила свой бег.

Но что это?

Из кустов на дорогу выбежал высокий проворный человек. Он неустрашимо кинулся навстречу взбешенным коням.

"Пропал человек!" - безнадежно подумал Никита и закрыл глаза.

Но чернобородый лохматый молодец на бегу схватил за гриву коренника и повис на удилах...

И как ни отряхивался головой Игрень-конь, не сбросил дерзкого и неумолимого удальца.

Пробежав еще десяток шагов, Игрень вдруг одумался, умерил бег и стал стихать. За ним одумались пристяжные. Черномазый бродяга что-то выкрикивал, ворчал. И они, чувствуя властную силу, присмирели.

Вороные сдержались на краю бездны.

Демидов с изумлением и восторгом смотрел на цыганистого жилистого молодца, стоявшего на дороге. Черная волнистая борода буйной порослью охватила все его лицо; она взвихрилась, и в синеватой черни ее весело сверкали зубы.

– С тебя доводится, барин!
– простодушно сказал он заводчику и придвинулся к коляске.

Всплеснув руками, Юлька с криком бросилась к нему на грудь и, внезапно охватив шею, крепко поцеловала бродягу в губы.

– Ух, ты! Вкусно-то как!
– прокряхтел он и огладил бороду.

– Отколь ты, леший, брался?
– ревниво накинулся на него Митька Перстень.

– Где был, там нет, где ходил, там след!
– насмешливо отозвался цыган.

– Кто ты?
– спросил Демидов, заглядывая в его бесстыжие глаза.

– Беглый!
– нисколько не смущаясь, нагло ответил бродяга.

– Откуда сбег?
– дивясь наглому признанию, спросил Никита.

– С Алтая сбег. Бергал [на Алтае в те времена рудокопов называли бергалами] я!
– расправил широкую грудь черноглазый.

– Так ты и с горным делом знаком?
– удивленно спросил Демидов.
– Как звать?

– Ванька Селезень. Заводское дело ведомо мне, да с хозяевами не поладил. Вольных хлебов ищу!
– отозвался он и потупился под горячим взглядом Юльки.

– Н-да!
– в раздумье промычал Демидов.
– Вот что, беглый, где тебе счастье искать? Приходи на завод - работу дам! Полюбился ты мне, ухарь! Удальцов я люблю.

– Что ж?
– охотно отозвался бродяга.
– Спешить некуда, женка и малые детки не ждут. Приду к тебе, хозяин... Бывай здорова, барынька! поклонился он Юльке, сошел с дороги в лес и был таков...

– Силен цыганище!
– сплюнул вслед Перстень.
– Такие люди с хода свою судьбу хапают...

Демидов промолчал. Тройка свернула влево, экипаж тихо покатился вниз, к зеленой елани.

Над понизью, над кустами уже тянулись сырые космы тумана; темнело. За темным бором догорала вечерняя заря...

На другой день утром явился бродяга Иван Селезень, и Демидов сказал ему:

– Служи верно и честно мне и никому боле! Запомни и прими для себя: я тебе буду царь и бог. Коли будешь предан, выведу в доверенные люди, приказчиком сделаю. Отныне ты останешься при мне.

Бродяга поклонился, посулил:

– Буду служить тебе честно и верно. Хватка у меня, хозяин, такая: коли по нраву человек - положу за него душу!

– Любо!
– похвалил Демидов.

Яшке Широкову, главному управителю Тагильского завода, пришелец не понравился. Сухой, мрачноватый кержак не любил шумных и жизнерадостных людей, сторонился их.

"Беспокойный больно! По всему видать - разбойник с большой дороги. Гулял с кистенем да на Демидова напоролся, а тот слюни и распустил", раздумывал он.

Отпустив Селезня, хозяин зазвал приказчика Яшку к себе в кабинет. Кержак долго стоял у порога, ожидая приказаний.

Тяжело ступая, Никита Акинфиевич долго ходил из угла в угол. Наконец он остановился перед приказчиком.

– Ну, как дела, Яков?
– глухо спросил он.

– Известны: орудует заводишко, льем железо, - пожал плечами Широков.

– Отныне я за дело берусь, буду тут за главного!
– твердым голосом сказал Демидов.
– Хватит, отгулялся! Ныне за работу! Без хозяина - дом сирота, а заводу и вовсе погибель!

– Оно так!
– послушно согласился приказчик.

Никита продолжал:

– Чтобы дело робить, надо знать. А познать ремесло можно опять же делом. Теперь давай мне одежду попроще и веди в литейную. Приставь там к умельцу, дабы всему обучил. Буду за работного пока!..

Приказчик удивленно разглядывал хозяина.