Чтение онлайн

Оглядывая просторы, Никита восхищался:

– Эх ты, край мой, край привольный! Одна беда: мало человеку отпущено топать по земле, коротка жизнь. Торопиться надо, людишек сюда побольше...

В этот час раздумья поднялся хозяин на курган и, всматриваясь вдаль, заметил на окоеме густые клубы пыли.

– Никак наши приписные из Маслянского острожка идут!
– обрадованно вскричал Селезень.

– Слава тебе господи!
– перекрестился Никита.
– Дождались наконец прибытка в силе. Ну, теперь тряхнем леса и горы!..

Длинный обоз, сопровождаемый потными, грязными мужиками, втягивался на заводскую площадку и становился табором. Сибирским крестьянам все тут было в диковинку. Завод был полон дыма и огня. Над домной то и дело вздымались длинные языки пламени. К вершине ее вел крутой земляной накат, крытый бревнами. По накату исхудалый конь, выкатив глаза от натуги, тянул вверх груженную углем телегу. Длинный, отощавший возница, одетый в рваные порты и рубаху, стегал коня ременным бичом, несчастное животное выбивалось из сил.

На вершине домны возок с углем уже поджидали рабочие-засыпки, обутые в лапти с деревянной подошвой. Они торопливо пересыпали подвезенный уголь в тачки и везли его к железной заслонке, закрывавшей жерло домны. От пересыпки угля поднималось черное облако пыли. Потные чумазые работные, как черти, суетились наверху. Вдруг доменный мастер крикнул им что-то, и тогда широкоплечий мужик длинной кочергой сдвинул заслонку. Из жерла домны взметнулись языки пламени, и все, как в преисподней, окуталось зеленым едким дымом.

– Охти, как страшенно!
– покосился на домну Ивашка.

– Засыпай калошу! Айда, жарь!
– заревел наверху мастер, и на его окрик к огнедышащему пеклу ринулись чумазые с тачками и опрокинули уголь.

– Видал?
– окликнул Ивашку заводской мужичонка.
– Вот оно, чудо-юдо! Утроба ненасытная, чтоб ее прорвало!

– Преисподняя тут! Эстоль грому и жару!

– Это что!
– словоохотливо отозвался мужичонка.
– Эта утроба по два десятка телег угля да по десятку руды за раз жрет. Погоди, сибирский, тут горя хватите!.. Ой, никак главный демон прет!
– Заводской ссутулился и юркнул в людскую толчею.

По стану среди приписных проталкивался Селезень.

– А ну, подходи, поглядим, что за людишки!
– Он неторопливо снял шапку, вынул лист.
– Петр Фляжкин!

Стоявший с Ивашкой козлинобородый мужичонка вздрогнул, выбрался вперед, глаза его беспокойно заморгали.

– Я есть Петр Фляжкин, - тихим голосом отозвался он.

Приказчик окинул его недовольным взглядом, поморщился.

– Был Петр, ныне ты просто Фляжка!
– громко отрезал Селезень.
– Пойдешь в углежоги!.. Как тебя кличут?
– спросил он следующего.

Мужик поднял голову, ответил степенно:

– Яков Плотников.

– Пригож!
– оглядел его плечи Селезень.
– К домне ставлю! Будешь к огненной работе приучаться... А ты?
– перевел он взор на третьего.

– Алексей Колотилов, - спешно отозвался дородный бородач.

– Хорош! На курени жигарем шлю!
– расторопно бросил приказчик, и вдруг глаза его заискрились: - А, кого вижу!
– слащавым голосом окрикнул он Ивашку.
– Выходи сюда, милок!

Широкий, плотный парень плечом проложил дорогу к Селезню. Большие серые глаза его уставились на приказчика. Тронутое золотым пушком лицо парня сияло добродушием.

– Я тут!
– бесстрашно отозвался крепыш.

– Вижу!
– одернул его Селезень; насупился: - Иван Грязной, тебе в куренях кабанщиком быть! Смотри у меня, язык на цепи держи: с вами сказ короток!.. Следующий!

До полудня приказчик сбивал рабочие артели жигарей, определял им уроки. В таборе дымили костры, кипело в котлах хлебово, которое варили сибирские мужики. Урчали отощавшие в дороге животы. Но утолить голод не пришлось. В полдень приказчик привел двух стригалей и оповестил народ:

– Подходи, стричь будут!

– Да это что за напасть?
– загудели в таборе.

– Тут тебе не деревнюха, не своеволье, делай, что сказывают! по-хозяйски прикрикнул Селезень; поскрипывая новыми сапогами, он пошел по табору.
– Я тут старшой!
– кричал приказчик.
– Перед Демидовым я в ответе! Стриги, ребята, вполголовы, бегать не будут!

Стригали большими овечьими ножницами стригли крестьянские головы, оставляя правую половину нетронутой.

– Так, подходяще!
– одобрил стригалей приказчик.
– Вот эта сторона, ошуюю, - бесовская, ее стриги по-каторжному! Эта, одесную, - божья, ее не тронь! Ну как, варнаки, ловко обчекрыжили? Теперь не сбежишь в Сибирь!

– Мы не каторжные, мы вольные землепашцы, - мрачно отозвался мужик, намеченный к работе у домны.

– И не то и не другое вы!
– охотно согласился приказчик.
– Ныне вы демидовские, приписные. Запомни это, Яшка Плотник!

Мужик не отозвался. Сверкнув белками глаз, он угрюмо зашагал вслед за другими...

На горке высились новые хозяйские хоромы. Никита Акинфиевич стоял у распахнутого окна и хмурился. Выждав, когда разойдутся приписные, он окрикнул приказчика.

– Ты что наробил, супостат?
– строго спросил его Демидов.
– Зачем каторжный постриг учинил над людишками? Тут не каторга!

– Ха!
– ухмыльнулся в бороду Селезень.
– Каторга не каторга, а так вернее, хозяин. Пусть чувствуют силу варнаки!

Заводчик обвел взором леса и горы, вздохнул:

– Хлопот сколько приспело! Завтра гони всех на работу да отряди к ним добрых нарядчиков, мастерков, доглядчиков, чтобы работали спешно, радели о хозяйском деле.

Приказчик снял колпак, низко поклонился Демидову:

– Все будет исполнено!

Всю зиму лесорубы валили лес, пилили саженные бревна и складывали в поленницы. Летом, когда дерево подсохло, началось жжение угля. Жигари плотно складывали бревна в кучи, оставляя в середине трубу. "Кабан" покрывался тонким слоем дерна, засыпался землей и зажигался с трубы. Для куренных мастеров начиналась горячая пора: надо было доглядеть, чтобы нигде наружу не прорывался огонь, иначе беда - уголь сгорит. При летнем зное работному человеку приходилось все время находиться при "кабане". Тление древесины продолжалось много дней. Судя по дыму, кабанщик знал, когда гасить поленницу и разгружать уголь. Выжженный уголь подолгу лежал в куренях. С открытием санного пути его грузили в большие черные короба и отвозили на завод.

Тяжелая, изнуряющая работа была в куренях. Грязнов с однодеревенцами попал на эту лесную каторгу. Приказчик Селезень привел рабочую артель на делянку и пригрозил:

– Старайся, хлопотуны, угодить хозяину! Работу буду принимать по всей строгости. Худо сработаешь, потом наплачешься! А это вам куренной мастер: слушать его и угождать.

Рядом с приказчиком стоял горбатенький человечишка с длинными жилистыми руками. Злые глаза его буравили приписных. Губы его были влажны, мастерко поминутно облизывал их.