Чтение онлайн

– Я не шучу!
– серьезно отозвался заводчик.
– Я твою хватку знаю. Все мы одним миром мазаны. Что глаза разбежались? Ходить подле воды да не замочиться!

Старый приказчик сейчас напоминал матерого волка: хитрил, но прикидывался овцой. Но и Демидов не спускал с него глаз, насквозь видел все; длинные пальцы Прокофия Акинфиевича сплетались и расплетались. Мосолов схватился за воротник рубахи, рванул его, - ему стало душно; на рыхлом лице выступил пот.

– Ну хозяин, довел-таки!
– прохрипел он.

– Ты думаешь, твоя душа потемки? А я ее, как торбу с овсом, наизнанку выверну!
– ухмылялся Демидов.
– Скажи, где место облюбовал для заводишка?

– Удалюсь в скит, в пустыньку!
– на своем стоял Мосолов. Он собрался с духом, крепче замкнулся в себе, решил измором взять Демидова. Как ни прощупывал его хозяин, приказчик на все находил ответ. Так они долго терзали друг друга. Прокофий не смог сломить старого туляка.

– Черт с тобой, уходи, раз надумал покинуть нас!
– сдался наконец Демидов.
– Иди, неблагодарный! Разве тебе худо тут было?

– Так у меня детки есть, сударь. Надо мне и о них подумать, - более искренним тоном признался Мосолов.

– Кого же после тебя оставить тут за старшого?
– покоряясь, спросил совета Прокофий.

– Серебрякова вместо меня ставь, - твердо сказал Мосолов.

– Да в уме ли ты! Ведь это стоялый конь, и мозгов у него ни-ни.

– Серебрякова!
– решительно повторил приказчик.
– Под стать он тут! Ума у него палата. С виду простоват, а хитрости неимоверной мужик. Цепок! Ставь его, батюшка!

Иван Перфильевич вновь обрел силу и, глядя в глаза хозяину, уверенно сказал:

– За все благодеяния, которые я видел от деда твоего и батюшки, совет даю - Серебрякова.

– Ин ладно, быть по-твоему!
– согласился Демидов.
– А теперь жалуй со мной чару испить. Знаю, что затеял ты, старый ворон. Ну да ладно, будем жить по-соседски!

– Истинно так!
– согласился Мосолов и совсем повеселел.

В феврале 1754 года по санному пути наехал Иван Перфильевич Мосолов в Сыгранскую волость Башкирии. Поразился он приволью, богатому месту, своей удаче. Перед ним простирался гористый край с неисчерпаемыми залежами руд. Текли тут многоводные пустынные реки, в кондовых лесах как океан гудели смолистые сосны, озера изобиловали рыбой. Кочевали среди Уреньгинских гор редкие кибитки башкир-вотчинников.

Иван Мосолов, который изрядно понаторел в демидовских плутнях, по примеру своих хозяев обладил дело приступом: одарил тархана бусами, гребнями, топорами, подпоил башкирцев и заключил с ними купчую на плодородные земли. По этой купчей отмерили туляку огромные пространства с лесными угодьями, с покосами, с реками и рудными местами. Отхватил Иван Перфильевич в один присест великий кус - двести тысяч десятин, а уплатил за них башкирцам-вотчинникам всего-навсего двадцать рублей.

После выгодной сделки Мосолов пустился по старой, проторенной дороге в далекий Санкт-Петербург. Знал он тропки, натоптанные большим уральским хозяином Никитою Демидовым. Где правдою, а где подачками дошел до сената и добыл приписную грамоту, по которой к новому заводу прикреплялись тысячи крестьянских рук. Возвращался из столицы на ставший родным Каменный Пояс старик Мосолов веселым и бодрым от счастья. Мерещился ему в мыслях среди необозримых глухих лесов и гор свой обширный завод.

"Хозяин! Сам хозяин!
– восхищался собой бывший приказчик.
– Вот тебе и новое гнездо облажу..."

Минуя Москву, Мосолов заторопился на восток.

Среди величавых и суровых Уреньгинских гор он облюбовал глубокую долину полноводной реки Ай. Над долиной вздыбился могучий Косотур, словно кабан, одетый густой щетиной леса. Рядом ущелье пересекал кремнистый шихан. "И если в том месте поставить плотину, - рассуждал Мосолов, - быть тут обильным водам! Здесь и место заводу!" - решил он.

Летом согнал он на купленные земли приписных и кабальных людей, и они принялись за тяжелый труд. С великими усилиями среди гор, в пади реки Ай, они срубили бревенчатый острог. Реку перегородили плотиной, а подле соорудили завод для литья мортир и ядер. Завод на горе назвали Косотурским.

Мосолов был жесток и управителя себе подобрал под стать. Степан Моисеев - Мосейка, заводской приказчик - отличался жестокосердием и невиданной скупостью. За каторжную работу кормил работных гнилым толокном и тухлым мясом, зато щедро наказывал батогами и плетьми.

Изо всех сил тянулся Иван Перфильевич добывать железо и ставить его дешевле Демидовых.

"Дед да батька разумели толк в рудах и в плавке, а сынок Прокофка пустоцвет. Ему ли равняться со мной?
– раскидывал умом Мосолов.
– Вот еще немного поднажму и достигну своего!"

Охотясь по горам со своими егерями, наехал на Косотур Никита Акинфиевич. С высокой горы он оглядел завод и крепко обругал бывшего приказчика:

– Эх, и сукин сын, какое место из-под носа урвал!..

– Слава богу, поднаторел сей лиходей у вашего батюшки, - с завистью оглядывая мосоловское богатство, отозвался Селезень.

Никита Акинфиевич не пожелал спуститься с гор и посетить Мосолова. "Не к лицу водить соседство со своим холопом", - подумал он и с многочисленной свитой повернул прочь от Косотура.

Между тем в глубокой долине Ая от темна до темна кипела напряженная жизнь. Еще звезды не гасли и на земле лежала темень, а "будинка" бегал под окнами и стучал:

– На работу! На работу!

Нарядчики не давали спуску ни старому, ни малому. Замешкавшихся били. Опоздала хозяйка покормить ребят, несет молоко для горемычных, - "будинка" хвать ее палкой по рукам за нерадивость. Горшок - вдребезги, молоко выхлестнулось, женские руки в синяках. Так и оставались детки на весь день голодными. Женки работали наравне с мужиками: в шахтах и на домнице. Ребят брали с собой на работу. Немало детишек попало в беду. Вертится подле домны, любуется малышка синими огоньками - от жара рубашонка и вспыхнет, разом займется. Крик, слезы, голосит мать. Поздно, не помочь беде: как мотылек, дитя погибло на огне.

Молодые бабы в лесных куренях усердно жгли уголь. Мосейка спуску не давал: недоглядит молодка, сгорит уголь в "кабане" - немедленно следовала кара. Провинившейся женке надевали на шею хомут и водили по улицам...

Неумолимо подбиралась к Мосолову старость. Тело его подсохло, сивая, когда-то густая борода поредела и отливала желтизной. Серыми ненасытными глазами сыча вглядывался он в окружающих.

Понимал Иван Перфильевич, что доживает последние годы, и оттого жадно хватал от жизни сомнительные радости.

С гор к хозяину наезжал дряблый башкир, привозил Мосолову тайные настойки из лесных трав. Молодил ими кровь старика. Под старость Иваном Перфильевичем овладели страсти, быстро в последнем пламени отгорала его потухающая кровь. Казалось, он стремился наверстать упущенное.

Когда хозяин ходил по заводскому поселку, работные женки разбегались и прятались.

– Остерегитесь, кащей идет!..

Мосолов шел по улице степенным шагом, заложив жилистые руки за спину. Бесстыжие глаза его шарили по окнам.