Чтение онлайн

– Возьми, только оставь и мне долю...

Охломон сгреб горсть драгоценных камней и, завернув тряпицей, упрятал в карман. Заметя в шапке крупный самоцвет, пылавший заревом, он цапнул его, и не успел Мосолов перехватить самоцвет, как Охломон раскрыл рот и проглотил камень.

– Ништо, и это не уйдет!
– скривив лицо, пошутковал он и отступил к порогу.
– Ну, а теперь беги. Пора!
– Он открыл дверь и вытолкал Мосолова в коридор.

Когда стряпуха истошно закричала на все хоромы: "Ратуйте, смертушка!" Охломон лежал на своем обычном месте и спал крепким сном. Его растолкали, так как боялись без мужика войти к остывшему барину.

– Господи-спасе!
– перекрестился Охломон.
– Никак и впрямь хозяин отошел?..

Комната наполнилась холопами, хожалками, стряпухами. Паралитик сидел холодный, тихий. Кругом все было нерушимо, тихо, и старый владетель хором Никита Антуфьевич по-прежнему поглядывал из рамы и буравил людей колючими глазами.

– Куда же я теперь без моего господина?
– упал перед креслом Охломон и предался неутешному отчаянию.

Из-за плеч дворовых выглядывало круглое потное лицо Мосолова. Старый приказчик на этот раз не совался вперед. Разглядывая Охломона, он хмурился.

"Неповоротлив, лешак, а каких дел наделал! Ну и хитер, домовой..." Ему вдруг стало ясно, почему нежданно-негаданно отошел Никита Никитич Демидов. Мосолов склонил голову и с опаской подумал: "Ну и народец мы тут наплодили, не приведи бог!"

После смерти Никиты Никитича в Невьянске ничего не изменилось. Племянники скромно похоронили дядю на заводском кладбище, на могиле его воздвигнули громоздкий каменный монумент, - на том и кончилось. Владелец Невьянска Прокофий примчался на Каменный Пояс, уже когда дядя мирно почивал на погосте. Хозяин обошел завод, свои обширные покои, вздохнул:

– Ну, кто теперь будет пребывать в этих светлицах? Уж не ты ли, дедушка?
– Он повернулся к портрету Никиты-деда и, к удивлению сопровождавших его, вдруг сунул вперед кукиш: - Накось, выкуси!..

Вихляясь, он прошел в стряпную, там шлепнул вальяжную бабу-повариху Феклу и закричал на все хоромы:

– Попов сюда! Окропить мой дом от всякой скверны!

– Что ты, батюшка?
– зарумянилась баба и степенно поклонилась.
– Нешто так можно обходиться с мужней бабой!

– Молчи, кобылица!
– пригрозил Прокофий.
– В упряжку хочешь?

– Ахти, господи!
– обомлела стряпуха.

Не давая женщине опомниться, он схватил ее за жирный подбородок и рявкнул:

– Разевай пасть!

Стряпуха покорно ощерилась.

– Добра еще кобылица - остры зубы!
– похвалил Демидов.
– А где твой мужик?

– Тут, батюшка Прокофий Акинфиевич, - откликнулся из угла худобородый мужичонка в зипунишке.

– Экая слякоть и такую бабу себе спроворил!
– ухмыльнулся Прокофий. Ну, рядись с бабой в сбрую! Желаю в такой упряжке на погост ехать!

– Батюшка!
– ахнула стряпуха и обронила на таганок ковш с водой.

– Рядись конями! Жалую за то каждому по ста рублев!

– Велики деньги!
– вскричала женка.
– Но и за богатство позориться не стану!

– Как, ты, мужицкая жила, барина своего не хочешь потешить? побагровел Демидов и заорал: - Засеку!

– Батюшка ты наш, да за что сечь надумал! Пощади!
– бросилась в ноги стряпуха.

– Не трону! Впрягайся в кибитку. Ну, живей, живей, саврасы!
– заторопил их хозяин.

Худобородый мужичонка вспыхнул, стал ершистым.

– Я тебе, барин, не жеребец, а моя женка не кобылица!
– гневно выкрикнул он, и глаза его потемнели.

– О, о!
– захрипел в изумлении Демидов. Выпученными глазами он удивленно разглядывал крепостного.

– Ты что сказал, леший!
– приходя в себя, зашипел Прокофий и темной тучей надвинулся на мужичонку. Мастерко не испугался, не отвел гневных глаз.

– Не трожь нашей чести, хозяин!
– закричал он.
– Мы хоть бедные и подневольные, а русские люди, и не след тебе нас позорить!
– с гордостью закончил он.

– Ты что мелешь, сатана?
– взбесился Демидов.
– О какой чести речь идет? Да разве есть честь у холопа?

– Есть!
– твердо ответил мастерко.
– Ее и за деньги не купишь! Не трожь, отойди, а не то не ручаюсь за себя!
– пригрозил он, и глаза его забегали в поисках дубинки.

"Чего доброго, очумелый схватит топор да по башке!" - струсил Прокофий.

Стоя на пороге, он пригрозил:

– Погоди, я тебе честь выпишу на мягком месте! Эй, кто там? Слуги!

Толпой набежали дворовые. Указывая им на мужичонку, Демидов закричал:

– На конюшню поганого да закатить ему двести плетей по чести!

Глаза его злобно сверкнули. Стряпуха в этот миг вцепилась в своего мужа.

– Не дам бить! Не дам истязать! Он у меня золотой человек!
– заголосила она.

– Ты брось, баба!
– прикрикнул на нее Прокофий.
– А то и тебя отстегаю за милую душу! Прочь ее!

Холопы, вывернув мастерку руки назад, повели его на конюшню, а следом за ними устремился и Демидов.

Только растянули ершистого мужичонку на колоде и замахнулись плетями, как в распахнутые ворота нежданно торопливо вошел священник - высокий костистый детина в долгополой мятой рясе.

– Стой, что вы делаете, господин!
– бросился он к заводчику.
– Да это самый лучший колесник на Камне!

– Бей в чертово колесо!
– не слушая попа, закричал Демидов.

Но священник не отступил. Он загородил собою мужичонку и сказал с жаром:

– На тысячи верст кругом на его колесах и руду и уголь возят! Золотые руки, поберечь надо!

Вдруг глаза Прокофия стали шалыми. Вихляясь, он приблизился к попику и с ядовитой улыбкой предложил:

– Заступа? А коли так, сам ложись за него!

Плюясь и ругаясь, хозяин трижды обошел вокруг обескураженного священнослужителя и снова предложил:

– Ну, что раздумываешь? Скидывай портки и ложись!

– Ваша милость, вы предлагаете несуразное!
– поклонился хозяину священник.
– Увольте труженика от наказания. Сами потом не пожалеете!

– А, не можешь за него плети принять?
– вскрикнул Прокофий.
– А сто рублей хочешь в кису?

– Ваша милость, поберегите достояние ваше для неимущих!

– Триста хочешь?
– перебил Демидов.