Чтение онлайн

– Что это вы, господа мои, - намеренно пропихивая насмешливые интонации в голосе, проговорил Гурьев, - такие серьёзные? Бабы-яги испугались? Не ожидал от вас, господа офицеры. Да какая-нибудь товарищ Землячка[28], не закованная в железа да не опоенная бромом до надлежащей кондиции, пожалуй, поопаснее будет, чем эта карикатура. Вот не ожидал, господа, не ожидал. А вы что, батюшка?

– Господи, спаси и помилуй, - священник перекрестился, и его примеру, словно очнувшись, последовали остальные.

Гурьев воздел очи горе:

– Я услышу что-нибудь конструктивное сегодня, господа?!

– Услышите, Яков Кириллович, - пообещал священник, пристально разглядывая Гурьева.
– Непременно услышите, можете не сомневаться.

– Что вы на меня так смотрите, отче?
– уже почти в самом деле раздражаясь, произнёс Гурьев.
– А-а-а, понимаю. Согласно вашим сведениям, почерпнутым из крайне достоверных источников, демоны боятся только двух типов сущностей: архангелов либо демонов высшего порядка. Ну, и кем же вы меня числите? Очень, очень интересно.

– Числю вас необыкновенно язвительным молодым человеком, Яков Кириллович, - без улыбки ответил священник.
– Веселья, однако, разделить не могу.

– Ну, не надо, - пожал плечами Гурьев и плюхнулся в кресло.
– Владимир Иванович?

– Что он… говорил?

– Просился погулять. Обещал "ффссехх уппить". Надувал щёки барона, пускал ветер, правда, спасибо, только изо рта. В общем, жалкая, ничтожная личность, - увидев, что надлежащий эффект достигнут, и лица у присутствующих несколько смягчились, Гурьев удовлетворённо кивнул: - Этот зверёк оказался даже вежливее предыдущего, он…

– Молчите!
– резко наклонился к нему священник.
– Не произносите даже мысленно! Он назвался?!

– Да, - Гурьев улыбнулся.
– Не только назвался сам, но и любезно сообщил имя предыдущего визитёра.

– Я так и знал, - пробормотал Ладягин.
– Так и знал. Я думаю, имя - это некий код информационной структуры, некая ключевая комбинация, произнеся которую, его… можно вызвать… переместить… Например… в себя… Господи, помилуй!

– Так он что же, рассчитывал, будто я, потрясённый тем, что мне открыто - ах, ох, ух!
– имя демона, начну его склонять и спрягать на все лады?! И тем самым… - Гурьев прищурился.
– Нет, что-то в этом, конечно же, есть. Неужели он на это рассчитывал?

– А вы… не собирались?
– спросил священник, не сводя с него взгляда.

– Это когда вы на меня заорали?
– приподнял Гурьев правую бровь.
– Ну, я не так глуп, как вам могло бы показаться, отче. Или вы опасались, что он "зачепился" и сейчас "потянет меня за язык"?

– Представьте себе, опасался, - кивнул священник. И продолжил задумчиво: - Всё-таки странно. Ведь он не может не понимать, что иного выхода, кроме другого тела, у него нет. Почему он не попробовал?

– Потому что там были не вы и не я, батюшка, - сказал Ладягин.
– А Якова Кирилловича, да ещё при мече, они боятся.

– А вы что молчите, господа?
– обратился Гурьев к офицерам.
– Хочу услышать и ваши соображения.

– Нет никаких соображений, Яков Кириллович, - щёлкнул каблуками Карташев.
– Пока нет. Слишком мало сведений. Согласен с господином Ладягиным и батюшкой в том, что имя называлось с умыслом принудить вас к произнесению оного. Всё остальное не заслуживает доверия.

– И я не расположен ему доверять - даже в том, что касается их пресловутых имён, - Гурьев провёл тыльной стороной ладони по подбородку.
– Вообще, всё это напоминает дешёвую оперетку, вы не находите?

– Нет, - отрезал священник.
– Не нахожу. Что вы собираетесь предпринять?

– Собираюсь вколоть ему стимулятор и попробовать разговорить. Может, зверёк, как следует испугавшись, заставит нашего "красного барона" распеться.

– Вы что, не понимаете, насколько это опасно?!

– Отче, ему совершенно некуда там деться, - мягко проговорил Гурьев.
– Вы уже убедились, что работает и меч, как детектор, и применяемые мною методы. Как только я сообщил ему о его шансах, он тут же вылез и начал, как говаривал в таких случаях мой дедушка, "казать мине козу". Уси-пуси. Обхохочешься, на самом деле. И я совершенно не понимаю, почему следует бояться какого-то солитёра. Вы как хотите, а я считаю, что это просто какой-то неизвестный науке тонкий паразит, и ничего больше.

– Науке сии паразиты, возможно, и не известны, - покачал головой священник.
– Зато пастырям Церкви известны, и известны весьма неплохо. Вплоть до классификации и иерархии таковых… паразитов. И дело не в опасности этих падших духов для вас лично, Яков Кириллович. Дело в том…

– Что непонятно, как же сей дух может бояться человека, не причастившегося святых тайн и в жизни не побывавшего на исповеди, а также несущего совершенно невместный, с точки зрения богобоязненного пастыря, груз смертных грехов, среди которых самый малый - половая жизнь вне брака, - с улыбкой закончил Гурьев.
– Фи, отче. У меня всё время такое чувство, будто вы меня боитесь. Я потому и пытаюсь вас рассмешить, что мне это страсть как мешает.

– Ну, если вас, Яков Кириллович, сами бесы, и те боятся, и при вашем появлении начинают многогрешные тела, в коих угнездились, в панике покидать, то чего же вы от меня-то ожидаете?!
– уже несколько спокойнее отпарировал священник.
– Я-то всего лишь обыкновенный смертный, хоть и пастырского сана удостоен, чего, как теперь понимаю, в силу своих способностей в Господнем промысле сомневаться, совершенно незаслуженно…

– Начинается - "аки, паки, каки", - вздохнул Гурьев.
– Может, это бесы вам сомнения внушают, дабы оружие веры из ваших рук выбить? Не поддавайтесь! Смейтесь, отче. Смейтесь! Это здорово! В смысле - и для здоровья хорошо, помимо всего прочего. Ну, когда господа офицеры меня пуще чертей боятся - это мне, в некотором роде, лестно и полезно, - Гурьев посмотрел на Карташева и подмигнул слегка смутившемуся майору.
– Я ведь могу и в ад повелеть отправиться, и если в этом случае страх ослушаться моего приказа более страха перед бесами окажется, мне только на руку. Однако и страх должен помещаться в некие границы, ибо парализованный страхом человек не способен думать, анализировать и делать выводы. Я вас, любезные господа мои, для того и щекочу постоянно - смейтесь, смейтесь!
– дабы страх ваш слегка утихомирить, в рамочки ввести. Смешное не страшно. Мне требуется помощь ваших умов, а трепетать и благоговеть будете пред образами в церкви. Отче!
– снова повернулся Гурьев к священнику.
– Ну, скажите, что мне сделать, чтобы вы меня бояться перестали? Ну, хотите, облейте меня святой водичкой, помашите перед носом кадилом, наденьте крест на шею, провозгласите магические формулы - и стану я, по-вашему, православным християнином!

– Не станете, Яков Кириллович, - вздохнул священник.
– Мне ли этого не понимать? Не станете. Вера вам в душу должна войти, тогда и поговорим.

Никакой веры нет, подумал Гурьев. Вера и неверие - всего лишь свойства разума, присущие либо неприсущие личности. Ничего внешнего в этом нет. На самом деле вообще практически ничего нет: есть только человек - и ветер в лицо. Этот мир человека и ветра нужно обустроить хотя бы немного. Просто жить в мире, в котором человек появился на свет, очень страшно. Надо придумать себе точку опоры. Точку приложения сил. Одним для того, чтобы жить, достаточно сущего пустяка - веры. А мне?

– А страх свой обуздывать надобно, в этом с вами согласен совершенно, - продолжил отец Даниил после некоторой паузы.
– Обещаю всяческие усилия прилагать.

– Ну, хоть так, - проворчал Гурьев.
– Тогда - улыбнитесь, отче, потому что после того, как я снова закроюсь с нашим подопечным, мне потребуется всё ваше самообладание.

– Вы всё-таки собираетесь попробовать?!

– Ещё как собираюсь.

– Вы ведь так и не дали мне договорить. Я просто опасаюсь - и поверьте, не без оснований, хотя вы, конечно же, моим источникам не доверяете, - что, когда вы его "разговорите", он душу-то и уничтожит окончательно! Вы его исповедаться заставите, а он…