Чтение онлайн

– А вам?!

– Надо же и мне расслабляться как-нибудь, - усмехнулся Гурьев.
– Да вы напрасно так переживаете, отче. Никакого удовольствия в этом нет, одна сплошная голая-босая необходимость. Зачистка окружающего пространства.

– Поражаюсь я вам, Яков Кириллович, - глядя на Гурьева, проговорил священник.
– Не злодей же вы, не злодей, это же очевидно, - а такие вещи говорите, что прямо сердце болит!

– Извините, батюшка, - голос у Гурьева, не изменив ни высоты, ни тембра, сделался совершенно другим, и все это почувствовали.
– Вот мы сейчас закончим самые необходимые мероприятия - и я вас непременно попользую. Нам всем ваше сердце ещё понадобится, и непременно - здоровое. Надеюсь, в моих возможностях, когда речь идёт о здоровье, вы хотя бы не сомневаетесь?

– Нет. Но меня сейчас вовсе не моё здоровье беспокоит. Что вы собираетесь делать дальше с господином бароном?

– Сдать его Владимиру Ивановичу на опыты, - немедленно заявил Гурьев.
– Как раз, пока Виктор пребывает в объятиях Морфея. Надеюсь, его квартирант по-прежнему недооценивает противников и переоценивает себя. Давайте взглянем, что произойдёт. Владимиру Ивановичу не терпится испытать новый способ.

– Ну, ничего особенно нового в нём нет, - засмущался Ладягин.
– Обыкновенная трубка Рентгена, только на основе радиоактивно заряженного изотопа серебра. А то, что не терпится - совершенно верно вы заметили. Вот только меня весьма заинтересовали его рассуждения насчёт богов, которые больше не нужны…

– Напрасно, Владимир Иванович, - Гурьев усмехнулся.
– Это всё сиреневый туман, пургой, знаете ли, навеяно. Все эти боги-титаны-атланты-драконы, весь этот дух масонов с розенкрейцерами, все эти розы и шипы, крестики-нолики, молоточки-циркулёчки - это всё тоже бесами напридумано, чтобы бедных глупых человечков запутать. Вся эта теософщина с блаватщиной - вы только посмотрите, с чего начиналось масонство и чем закончилось, когда полезло сапожищами в египетские болота, в гости к Торам и Озирисам. Тот же опиум для народа, только в другой упаковке. Тоньше смолотый, специяльно для антиллихентов. Это наш чёртик-коминтерн так цену себе набивает, намекает, что неплохо бы его месячишко-другой порасспрашивать. Пока мы будем внимать ему, разинув рот от восторга перед его древними и глубокими познаниями, он и зацепится. Это как раз очень понятно и настолько примитивно, что даже не смешно. Вы можете быть совершенно уверены, что он завтра и не вспомнит, о чём молол языком вчера. Это сущность такая - откуда уж там в нём прочные связи, в газообразном-то нашем.

– Какие вы слова умеете найти, Яков Кириллович, - нежно сказал Матюшин, погладив усы.
– Прямо слушал бы и слушал. А, батюшка?

– Да вам проповеди с амвона провозглашать, Яков Кириллович, - улыбнулся и отец Даниил.
– Могли бы превосходную карьеру выстроить.

– Спасибо, господа, я подумаю над вашим предложением, но несколько позже, - невозмутимо кивнул Гурьев и снова повернулся к Ладягину: - Давайте приступать. Как раз тут полный комплект руководящего состава.

– А княгинюшка?

– Не думаю, будто это зрелище - для женских или детских глаз, - разом стёр улыбку с лица Гурьев.
– Советую всем присутствующим быть готовыми ко всякого рода неожиданностям.

– Вы знаете, какого?!

– Всякого, - отрезал Гурьев.
– Георгий Аполинарьевич, смените, пожалуйста, катушку в киноаппарате. Мало ли что.

– Слушаюсь.

Наконец, все приготовления закончились. Ладягин, перекрестившись, взялся за рубильник:

– Ну… С Богом, господа!

Сгрудившись у стеклянных линз перед экранами, они смотрели на оконечность трубы излучателя, напоминавшую иллюминатор глубоководного батискафа, только непрозрачный. Осоргину показалось, что он слышит басовитое гудение электромоторов, хотя это, безусловно, было иллюзией. А в следующую секунду тело Ротшильда затряслось - это было видно даже на отвратительном зернистом изображении, создаваемом экраном. Это продолжалось совсем недолго, а затем - изображение пропало вообще.

– Спокойно, - сказал Гурьев.
– Спокойно. Пока - никакой паники. Подождите ещё минуту, Владимир Иванович. И выключайте.

В полной тишине караульного помещения раздавался только один звук - мерный стук запущенного одним из дежурных офицеров метронома. Наконец, вечная минута истекла, и Ладягин выключил рубильник. Прошло около трёх минут, прежде чем изображение с камеры вновь проступило на экранах. Собравшиеся вглядывались в него, хотя там по-прежнему мало что удавалось разглядеть. Гурьев выпрямился:

– Всё. Пойду, взгляну, что происходит. Георгий Аполинарьевич, смените опять катушку в аппарате и срочно отдайте отснятое в проявительную. Я никаких особых надежд не питаю, однако, возможно, киноаппаратуре повезло больше.

– Яков Кириллович…

– Всё в порядке, господа. Ну, насколько это вообще возможно в данной ситуации.

– Вы думаете, он… уничтожен? Мёртв?

– У нас есть только один способ это проверить, - кивнул Гурьев, направляясь к двери.

Близнецы "молчали". Пожалуй, это была единственная по-настоящему хорошая новость. Поскольку в остальном ничего хорошего не было.

Ротшильд лежал, завалив голову набок. Поза не оставляла никаких сомнений - Виктор мёртв. Что называется, мертвее не бывает. Вместо цветущего лица уверенного в своём могуществе, богатстве и интеллекте мужчины, каким был Ротшильд ещё несколько часов назад, на Гурьева смотрела искажённая мучительной гримасой маска из серо-жёлтой, покрытой старческими пигментными пятнами, кожи. Кожа на шее тоже опала, обнажив торчащий кадык. Ввалившиеся щёки и виски, закатившиеся глаза, фиолетовые губы - за несколько минут барон Натаниэль Виктор лорд Ротшильд постарел на несколько десятилетий. Гурьев мысленно содрогнулся, представив, какие ужасные ощущения сопровождали кончину этого человека - наверняка последние секунды казались ему вечностью. Вздохнув, он расчехлил фотоаппарат.

Вернувшись в "караулку", Гурьев в ответ на невысказанный вопрос присутствующих кивнул.

– Вы это предвидели, - с ноткой осуждения в голосе проговорил священник.

– Да, отче, - Гурьев поднял на него свой взгляд.
– Не то чтобы предвидел - предполагал. Выдающийся экземпляр. Просто хрестоматийный пример. Достоин быть занесённым в анналы. Всё начинается с жажды справедливости, потом - масонские игры, плавно переходящие в увлечение коммунизмом и мистикой одновременно, потом парочка убийств во имя великих целей - и пожалуйста вам, готовенький контейнер для беса. Получите и распишитесь.

Отец Даниил хотел что-то сказать, но в последний момент передумал. Гурьев кивнул:

– Ладно. Владимир Иванович, вы можете заняться, чем у вас там запланировано. А лучше всего - отдохните, выпейте граммов сто - сто пятьдесят водки. Георгий Аполинарьевич и вы, Евгений Алексеевич, - Гурьев посмотрел на второго дежурного офицера, - проводите господина Ладягина и составьте ему компанию. Я сейчас вызову вам смену - надо заняться делом. Телом. Вадим Викентьевич, Николай Саулович - операцию осуществляем в соответствии с планом, у нас ещё семнадцать часов с минутами.

– Ничего не меняем?

– Нет. Зачем?
– Гурьев пожал плечами.
– Вот только его подопечными из Кембриджа мне придётся срочно заниматься. Но это мы оставим до момента, когда подготовим все материалы.

– Не хотите поручить это мне?
– прищурился Матюшин.
– Не всё же в кабинете штаны просиживать.

– Да помилуйте, вы же только что из Андорры вернулись, - улыбнулся Гурьев.
– Впрочем, если хотите - отговаривать не стану. Займитесь. Определите вероятности, посмотрите, есть ли подходы. Только не забывайте, Бога ради: это не шпионы и не марионетки, а настоящие юные британские патриоты, искренне ненавидящие свой буржуазный образ жизни и саму свою принадлежность к правящим слоям общества. Интереснейшее явление, надо заметить. И деньги им предлагать ни в коем случае нельзя, хотя теоретически мы, конечно же, можем их купить оптом и в розницу. Справитесь, Николай Саулович?