Чтение онлайн

– Ну, хорошо, - Сталин на мгновение остановился, но тут же продолжил свой "бег". И медленно, размеренно повторил: - Хорошо. Яков Кириллович. Допустим, у вас действительно серьёзные, очень серьёзные намерения - да, это очевидно. Допустим, вы действительно верите в то, что говорите.

– А вы мне не верите.

– Не нужно меня перебивать, - тихо, но с явным неудовольствием проговорил Сталин.
– Не нужно этого делать, Яков Кириллович. Я закончу свою мысль. Да, вы, очевидно, и не агент, и не шпион - вы для этого слишком умны и слишком себя уважаете. Это, действительно, повторюсь, очевидно. Хорошо. Вернуть себе, да и не только себе, свою страну - да, это, пожалуй, достойная вас задача. От каждого - по способностям, это очень правильно, очень. Ответьте мне, Яков Кириллович, на один вопрос. Кто отнял у вас вашу страну? Большевики? Ленин? Сталин? Кто виноват? Кто должен понести наказание?

– Фамилии, явки, адреса, - Гурьев вздохнул, трагически приподнял брови.
– А я, в свою очередь, спрошу вас, Иосиф Виссарионович: чего вы ждёте от меня - ответа или каких-то гарантий?

– Гарантий?
– удивился Сталин.

– Ну да, - Гурьев улыбнулся.
– Гарантий личной неприкосновенности, например. Или уверений в преданности делу Ленина - Сталина. Не будет этого, Иосиф Виссарионович. Ни уверений, ни гарантий. А ответ будет.
– Гурьев сжал пальцами гладко выбритый подбородок и потянул их пачки на столе перед собой новую папиросу.
– Я допускаю: в это трудно поверить. Но - я не собираюсь никого обвинять. И ни с кем сводить счёты я тоже не собираюсь. Я говорю так гладко и спокойно потому, Иосиф Виссарионович, что не однажды и не одному человеку успел это объяснить. Взгляд на большевиков, как на "виноватых во всём" - до того смехотворен, что недостоин обсуждения вовсе. Вставать на чью-либо сторону - красных ли, белых ли - забава, которая взрослого человека в наши дни отнюдь не украсит. Когда виноваты все - невозможно встать на чью-то сторону. Когда виноваты все - не виноват никто. А когда никто не виноват - это значит, что все виноваты.

– Вот как, - Сталин остановился, подошёл к столу, отодвинул стул, сел. Выложил руки на стол, продолжая держать ими трубку, и, тяжело посмотрев на собеседника, повторил: - Вот как. Продолжайте, Яков Кириллович. Продолжайте. Я слушаю. Значит, по-вашему, все виноваты?

– Точно так, Иосиф Виссарионович, - все. И вы, и я, конечно же, в том числе. Поэтому сводить счёты и мстить - это сводить счёты с собой и мстить самому себе. А мы должны быть умнее. Да, большевики наворотили неведомо что, наломали дров - кто же будет с этим спорить. И ещё наломают - это уж как в России водится. Некоторые думают, будто на месте большевиков у них вышло бы лучше. А я - сомневаюсь, и сильно. И думаю, нет у нас времени на бесплодные споры о том, у кого вышло бы лучше - у белых без красных или у зелёных без синих. Двести лет русское общество боролось с самодержавием, и не было в этой борьбе ни правды, ни смысла, - ни с чьей стороны. Правда в том, что борьба эта закончилась взаимным уничтожением - то есть единственным, чем и могла закончиться такая борьба. Зло невозможно победить добром - только другим злом, под именем добра успешнее вербующим себе сторонников. И теперь, когда не осталось уже ни красных, ни белых, всё придётся начинать сначала. Россию. Империю - ибо Россия рождена империей и обречена ею быть на вечные времена. Но если вы думаете, будто я пришёл мирить остатки красных с ошмётками белых - вы опять ошибаетесь. Это произойдёт само собой, но несколько позже. Хотя, конечно же, не без усилий с моей стороны.

– Вы любите говорить загадками, Яков Кириллович, - покачал головой Сталин.

– А товарищ Сталин не любит загадок, - подхватил Гурьев.
– И в этом я товарища Сталина очень хорошо понимаю. К сожалению, всего сразу без всяких загадок я рассказать не могу. Нужна соответствующая подготовка. И мне, и товарищу Сталину.

– А вы начните, Яков Кириллович, - мягко посоветовал Сталин.
– Времени, как я понимаю, достаточно, а мысли свои вы чётко, легко излагаете, прямо слушать приятно. Вот, о борьбе русского общества с самодержавием - очень, очень здравая мысль.

– Да что ж в ней такого особенного?
– удивился Гурьев.
– Обыкновенная мысль, естественная, можно сказать. Помните, Иосиф Виссарионович, был такой царь - Пётр Третий? Тот, что изволил даровать "Указ о вольности дворянской". Этим указом родил прусский капрал не больше, не меньше, как русскую интеллигенцию. То самое "общество". Родил литературу с поэзией и музыку с живописью - и забил первый, можно сказать, гвоздь в гроб Российской Империи. Нет, нет, это не Фридрих его надоумил, - отнюдь. До такого иезуитского способа уничтожить Россию и сам господин Лойола[39] не додумался бы. Такие фортели, поверьте, только случайно в голову приходят, а если и нашёптывает их кто - так это не люди, а бесы, которым человеческая природа куда лучше, нежели нам самим, известна. Вы следите, Иосиф Виссарионович? Это ведь интеллигенция развоевалась - "служить бы рад, прислуживаться тошно". Создайте мне условия для службы, а я ужо подумаю - соизволить мне вам послужить или того, лучше в Париж, к кокоткам. Прежде о Париже и в ум не взбрело б - некогда, службу государеву справлять надобно. Но вышла вольность по указу безмозглого царя, коему наплевать было на Россию, и - пожалуйте бриться. И началась война с проклятым царизмом - в первую очередь за то, чтобы означенную "вольность" отменить не умудрились. Только самые совестливые из них задумывались: как же так - нас, дворян, от тягла избавили, а народишко - ещё пуще в ярмо запрягли? Несправедливо - надо, значит, и народ освободить. Освободить - да вот только не от себя самих, отныне бессовестных дармоедов, а от государства, от России, освободить. Вот куда их вольность вывернулась, вот как осознали они свободу. Вот кому Россия, государство, империя менее всего требовалась. А большевики - это, Иосиф Виссарионович, не причина, а следствие. Сначала - Чацкий с Печориным, потом - Базаров с Верой Павловной, а там уж и до Ленина с Троцким рукой подать. Но вот Иосиф Виссарионович Сталин - это уже явление совершенно иного порядка. Именно поэтому я тут у вас и сижу. В первую очередь потому, что сталинская партия - это не партия в политическом смысле слова. Это форма государственной службы. Но - заметьте, Иосиф Виссарионович: ведь служить не хотят. Получать, как за службу, очень даже желают, а вот служить готовы буквально единицы. Дворянской служилой закваски, что от Рюрика до Петра ставилась, хоть на полтораста лет хватило, а этих - без закваски - и на год не хватает. А что будет без Сталина - и вовсе представить страшно.

– А вы знаете, как это исправить.

– Знаю. Вот тут и лежит причина нашего с вами будущего трогательного единства: в необходимости службы и дружбы. Друг без друга у нас - ни у вас, ни у меня - ничего не получится, а вместе - очень даже может быть. Подумайте, Иосиф Виссарионович. С одной стороны, Россия никуда не делась, как никуда не делась и не могла деться необходимость ей служить. С другой стороны, кто-то должен воплощать в себе символ России, русского государства - но не я и даже не вы, а уж тем более не дурацкая аббревиатура со скобочками. По всему выходит - никак нам с вами, Иосиф Виссарионович, без наследника не обойтись.

– То есть наследник нужен не одному лишь товарищу Сталину, - с ноткой, как показалось Гурьеву, удовлетворения произнёс Сталин.

– А что же в этом удивительного, - пожал плечами Гурьев.
– В этом его, если хотите, главное свойство - то, что он всем равно необходим. Без наследования, без правопреемства - и жизнь сама закончится. Нет, никак без наследника нельзя. Никак.

– Интересный у вас, Яков Кириллович, взгляд на историю, - задумчиво сказал Сталин, священнодействуя - в который раз в эту ночь - над трубкой.
– Интересный. Не марксистский, совсем не марксистский, но интересный. Очень. Доходчиво излагаете. Красиво. И стройно у вас выходит - да, ничего не скажешь.

– Так ведь все эти унылые завывания о производительных силах и производственных отношениях - они ведь ничего толком не объясняют. Путают. А я - напротив, распутываю. Объясняю. И вообще, знаете: все эти "измы" - это ведь так, детская забава пытливого разума. А нам с вами друг перед другом - к чему притворство?

– Наследник, значит, - Сталин вынул изо рта трубку, осторожно, словно драгоценность, пристроил мундштук на край массивной пепельницы.
– Наследник. Царь.

– А хоть бы и так, - улыбнулся Гурьев.
– Чем, например, товарищ Сталин от царя отличается? Только формой, но никак не существом.

– Отличается, Яков Кириллович. И вам это получше других известно. Именно существом отличается. Может быть, вы полагаете, что товарищ Сталин этого не понимает? Так вот - ошибаетесь. Понимает. Хорошо понимает. Лучше многих понимает.

– Потому и решение лежит прямо на поверхности, - кивнул Гурьев.
– А название - это важно, крайне важно и крайне существенно. Но и это мы тоже придумаем. В своё время.

– А не опасаетесь, Яков Кириллович, что люди вас не поддержат?

– Люди?
– Гурьев сделал вид, что задумался.
– Народ творит историю в лице и руками лучших своих представителей, Иосиф Виссарионович. Роль личности в истории - тот самый камень, на котором марксизм спотыкается, падает и с треском ломает себе шею. Да зачем я вас уговариваю - вы сами убеждаетесь в этом едва ли не ежедневно. Народу нужно заботиться о хлебе насущном - а о такой ерунде, как история, ему даже думать некогда. Чувство истории, тем более, такое острое, как у вас, извините за резкость, далеко не всем присуще.

– Мне? Да, мне присуще. Как и вам.

– И мне присуще, только хвастаться тут нечем - врождёнными качествами, как умом или красотой, воспитанному человеку гордиться не пристало. Ваше, выстраданное - именно поэтому во много крат ценней.

– Значит, всё-таки царь. Ладно. Допустим, это интересно. Интересно России. Интересно, что скрывать, и лично товарищу Сталину. Да. Интересно. А есть ли у вас, Яков Кириллович, конкретные предложения?
– Сталин прищурился, рассматривая Гурьева.

– Есть, Иосиф Виссарионович. Не у Якова Кирилловича - у товарища Сталина. И очень много. И что характерно - ни одного завирального, невыполнимого, невозможного. Мои друзья подадут товарищу Сталину мысли товарища Сталина, оформленные очень красиво и замечательно детально - в виде проектов постановлений и резолюций. И сами же бросятся это всё воплощать в жизнь. Строить и муштровать аппарат, рвать зубами глотки. Готовить элиту. Чистить страну. А товарищ Сталин обеспечит им возможность работать - назначит какого-нибудь троцкиста-зиновьевца, который, завывая от счастья, - облекли доверием, простили!
– перебьёт всю эту троцкистско-бухаринскую, право-левую сволочь, всех этих пламенных рррыволюцыонэров, которые только горло на митингах драть горазды, а больше ровным счётом ни на что не способны. Всех этих горе-вояк, троцкистов-танкистов-кавалеристов, мечтающих затопить железным танковым морем весь мир, вместо того, чтобы строить державу. А как же социализм, как же счастье всех трудящихся, спросит Якова Кирилловича товарищ Сталин. А никак, ответит Яков Кириллович товарищу Сталину. И Яков Кириллович, и товарищ Сталин уже давно выросли, чтобы верить всерьёз в эти глупые троцкистско-бухаринские сказки. Держава - это реально. А счастье, справедливость - это миф. Оставим это товаристчу Троцкаму. Хай себе тешится. Великий Сталин выше этого. Неизмеримо выше. Великий Сталин - не узурпатор, не убийца партии, не предатель Ленина. Великий Сталин, Иосиф, сын Виссариона - великий государь, равный Ивану, сыну Василия, и Петру, сыну Алексея. Великий Сталин - созидатель и собиратель державы, строитель Великой Империи от моря Волошского до моря Жёлтого, от моря Белого до моря Чёрного, от Варшавы до Порт-Артура. Собравший, создавший её для царя и щедро, великодушно вручивший царю - храни, царь-государь, державу русскую, не урони ни деревца, ни камушка! Как, Иосиф Виссарионович? Чувствуете себя персонажем "Фауста" Гёте?

– И это вы знаете, - покачал головой Сталин.
– Удивительный вы человек, Яков Кириллович. Интересный человек. И друзья у вас такие?

– Друзья - это эвфемизм, Иосиф Виссарионович, - вздохнул Гурьев.
– Разве может такой человек, как вы или я, позволить себе иметь друзей, Иосиф Виссарионович? Друзья - это не для нас. Вот мы с вами - да, мы можем попробовать подружиться.

– И кто же это? Помощники? Подручные?

– Подручные - это у палачей, Иосиф Виссарионович. А у нас с вами - соратники, соработники. Сотрудники.