Чтение онлайн

– Послушайте, господин… Гурьев. Невозможно сколько-нибудь эффективно обороняться…

– Я и без подсказки понимаю, любезнейший Виктор Никитич, что наилучшая оборона - это поход на Москву. С какими силами, позвольте спросить? Или вы думаете, что японский Генштаб после двух с половиной петушиных наскоков на советское пограничье десятимиллионную армию в ваше полное распоряжение предоставит? А воевать с Совдепией за то, чтобы русская дорога стала китайской, - поищите дураков в другом месте.

– Вот как вы это видите, - усмехнулся Шерстовский.
– Интересно.

– А вы видите это иначе?
– прищурился Гурьев.

– То, что я вижу - моя частная точка зрения, - повысил голос Шерстовский.
– Есть атаман генерал-лейтенант Семёнов, который…

– Вы людей моих видели?
– тихо спросил Гурьев.

Шерстовский смешался:

– Видел. Что вы хотите этим сказать?

– Вам известно, сколько я положил сил, чтобы они такими стали? Воинами, а не разбойничьей ватагой. Вы думаете, я их пошлю после этого умирать за нанкинские[12] и токийские амбиции? Чёрта с два, господин ротмистр. Зарубите себе это на носу.

– Да как вы смеете!!!

– Так и смею, - Гурьев расправил плечи.
– Армия без идеи - дерьмо свинячье. Командир, швыряющий в первую же мясорубку лучших воинов, как поступил бывший император и как постоянно действует атаман Семёнов - безумец. Людей не отдам. Всё.

– Ну, ты полегче, Яков Кириллыч, - осунувшийся, но вполне сносно уже выглядящий Шлыков появился из-за занавески, перегораживающей комнату, застёгивая на ходу верхнюю пуговицу полевого кителя.
– Здорово, Виктор Никитич.

Ротмистр поднялся:

– Господин полковник, - голос офицера звенел от обиды.
– Потрудитесь объяснить, что здесь происходит? Кто этот… господин, которому подчиняются ваши люди?!

– А ты думаешь, я знаю?!
– улыбнулся Шлыков и посмотрел на Гурьева.
– Что Яков Кириллыч мне посчитал нужным рассказать, могу доложить. А что не посчитал - то нам с тобой, ротмистр, знать вроде как и не по чину.

– Иван Ефремович, - поморщился Гурьев.
– Я тебя просил, кажется.

– Просил, не просил, - Шлыков вздохнул.
– Ты присядь, Виктор Никитич. Раз приехал - разговор некороткий нам предстоит. Станицу-то нашу видал?

– Видал.

– Ну, это хорошо.

Он кивнул вестовому:

– Малышкин, распорядись. Чего на пороге маячить.

– Слушаюсь!
– казак козырнул и выскочил на двор.

Шлыков, морщась, присел на лавку, снова взглянул на Шерстовского:

– Ты мне скажи, Виктор Никитич. Ты ругаться приехал или по делу?

– Ругаться за сто вёрст - вот ещё дело, - вздохнул Шерстовский и посмотрел на Гурьева.
– Прошу извинить за резкость. Всё как-то неожиданно, знаете. Я, собственно, имею от Григория Михайловича поручение справиться о ваших планах и установить, как это возможно, контакт и… - Ротмистр замялся.

– Неплохое начало, - улыбнулся Гурьев.
– Извинения приняты. Позиция моя вам известна. Что дальше?

– Я хотел бы прояснить вопрос о том, кто вы, собственно говоря, такой. Надеюсь, вы понимаете, что расходящиеся, словно круги по воде, слухи о вас как о Наследнике…

– По этому поводу я тоже высказался.

– У меня хорошая память, - вспыхнул Шерстовский.
– Я хотел бы знать, кроме всего прочего, что означают слова генерала Сумихары о том, что вы находитесь под его личным покровительством.

– Когда он сказал такое?
– удивился Гурьев.

– Во время последней встречи с атаманом Семёновым и господином Родзаевским. Какое отношение вы имеете к японцам?

– К японцам - никакого, - пожал плечами Гурьев.
– Просто у нас с его превосходительством взаимопонимание установилось с первой минуты общения. Истинный воин и благороднейший человек, доложу я вам. Вероятно, он предвидел горячность атамана Семёнова, потому и поспешил упредить его возможные опрометчивые шаги.

– Ай да Сумихара, - улыбнулся Шлыков.

– Я не понимаю, - жалобно произнёс Шерстовский.

– Да чего тут понимать-то!

– Подожди, Иван Ефремыч. Я объясню, - Гурьев чуть наклонил голову набок.
– Генерал Сумихара наверняка гораздо лучше меня представляет себе всё многообразие политических раскладов в среде эмиграции. Он, безусловно, предполагал, что некоторые мои навыки и умения, о которых он в силу определённых обстоятельств отлично осведомлён, в случае моего участия в военных действиях позволят мне быстро приобрести авторитет, отнюдь не для всех желанный. Да вот Вы не бойтесь, Виктор Никитич. Как только война закончится, я исчезну.

– А я - останусь, - закончил Шлыков.

– То есть?

– А вот то есть, - набычился полковник.
– Соберёшься с силёнками - вернёшься, Яков Кириллыч. А мы тебя подождём. Подготовимся.

– Погодите, господа, - Шерстовский переводил растерянный взгляд со Шлыкова на Гурьева и обратно.
– У меня такое чувство, что я очутился как раз посередине какого-то вашего давнего разговора и решительно не понимаю, какое это имеет отношение…

– Самое прямое, - отрезал Шлыков.
– Самое прямое. Мне Сумихара тоже сказал - слушайте его, вам же лучше будет. Ты посмотри на меня, Виктор Никитич. Я ведь сюда умирать пришёл. А они с Пелагеей…

Шлыков отвернулся и шарахнул кулаком по столу:

– А они меня из могилы вытащили. Яков Кириллыч и Пелагеюшка, царствие ей небесное, голубушке нашей. И две сотни краснюков он вот, - Шлыков ткнул в Гурьева пальцем, - положил, ни одного убитого, все мои люди, - его люди, - живы-здоровы. Им теперь море по колено и сам чёрт не брат. Они теперь с ним краснопузую дивизию в шматки расхерачат, дай только срок! Ты так умеешь, Виктор Никитич?! И я не умею. Никакой наш Яков Кириллыч не наследник, на это даже моих куриных мозгов хватает. А только я себе лучшего командира… А может, чем чёрт не шутит, и Государя - не пожелаю. А ты, Виктор Никитич, сам решай.

Шлыков умолк, посмотрел в окно. Молчал и Гурьев, - молчал спокойно, но вот щурился совсем неласково. Шерстовский потряс головой:

– Ну и ну. Чёрт возьми, да это просто уму непостижимо!

– Доложите Григорию Михайловичу правду, - тихо проговорил Гурьев.
– А генерала Сумихару я сам поблагодарю. Связи вот нет, и это самое ужасное во всей истории. Воевать мы будем, никуда не денемся, но - сами. А вы - лучше не мешайте.

– И скажи спасибо, что он вам не мешает, - с усмешкой добавил Шлыков.
– А ведь захоти он…