Чтение онлайн

– Что тебе? Не глянется никакой, что ль? Чего рыскаешь-то?

– Да вот, дядько Степан, - Гурьев помялся.
– Это ж тележные бугаи какие-то. Не глянется.

– Тю-ю-ю, - присвистнул Тешков.
– На службу разве собрался-то? Что ж, строевского коня захотел?

– А хоть бы и строевского, - Гурьев упрямо наклонил голову набок.

– И зачем?

– А вы рассудите, дядько Степан. На водовозе верхом - какой всадник? Это раз. Много ли в станице породистых жеребцов на развод? Это два. С добрым конём меня и станичный атаман охотнее возьмёт. А прокормить - прокормим, Степан Акимович, и застояться не дадим. А?

Кузнец задумчиво разгладил бороду - сначала правой ладонью, потом и левой. Была в словах будущего подмастерья лукавая сметка, такая, что возрасту парня никак не годилась в пару. Ох, и не простой ты хлопец, в который раз подумал Тешков. И, кивнув согласно, развернулся к приказчику - совсем другим разговором:

– Ну? Настоящих-то коней покажешь, или так и будем до вечера тут киселя хлебать?

– Помилуйте, господа!
– деланно изумился приказчик и, вытаращив глаза, обескураженно развёл руками.
– Это самые…

– А будешь ерепениться, так мы сей минут разворачиваем, - ласково продолжил Тешков.

Приказчик булькнул и расплылся в улыбке:

– Ну, вот. Сразу видно настоящего клиента!

– А если сразу видно, чего голову по сю пору морочил?!
– свирепо рявкнул Тешков.
– Хорош болтать, веди давай!

Этого коня Тешков увидел сразу. Аж сердце подпрыгнуло. Он шагнул к загону:

– Эт-то дело!

Конь и вправду был чудо как хорош. Буланый[3], тёмного оттенка, трёхлеток, с сухой лёгкой головой, плотным, мускулистым телом, длинной шеей и узкой глубокой грудью, высокий в холке и явно соскучившийся по настоящему всаднику. Вот бы подружиться нам ещё, с лёгким оттенком беспокойства подумал Гурьев. А когда я уеду, в хороших руках останется. Будем надеяться, что я не все уроки сэнсэя, касающиеся животных, позабыл. Ну, с Богом, как говорится. Он посмотрел на кузнеца, на закусившего губу приказчика, забывшего о маске продавца воздуха, и кивнул:

– Называйте цену, Павел Григорьевич.

– Э-э-э…

Поняв, что не ослышался, Тешков задохнулся от негодования:

– Да ты что, любезный, с глузды съехал, никак?!

– Спокойно, Степан Акимович, - улыбнулся Гурьев.
– Это мы сейчас урегулируем. А позвольте, дражайший Павел Григорьевич, на воздух вас пригласить.

Тон и тембр голоса, каким было это произнесено, заставили кузнеца застыть в неподвижности, а приказчика беспрекословно последовать за Гурьевым. Да кто ж ты таков, паря, в смятении подумал Тешков. В тихом омуте?!

Через полчаса все формальности были улажены. Купленную здесь же сбрую Тешков проверил самолично, ворча и хмурясь, выговаривая Гурьеву за "барские замашки" не торговаться, как обычаем положено. Гурьев слушал его вполуха, любуясь великолепным животным. Конь, схрупав у него с руки горбушку круто посоленного ржаного хлеба, кажется, против нового знакомства ничего не имел.

– А ты верхом-то ездить умеешь?
– подозрительно спросил Гурьева Тешков, седлая коня.
– А?

– Не переживайте, дядько Степан, - Гурьев похлопал жеребца по крупу, поддёрнул, проверяя, подпругу и взлетел в седло. Конь мотнул головой и покосился влажным выпуклым фиолетовым глазом на кузнеца, пожевал тонкими губами. Тешков одобрительно хмыкнул.

Гурьев основательно подготовился к отъезду в станицу. К передней луке седла справа прилепился карабин "Арисака" с откидным несъёмным штыком, могущим при известной сноровке послужить и сошкой, разные необходимые мелочи в подсумках, вьюк с бельём и одеждой, фляги с водой и походный паёк - кузнец едва рот не раскрыл, когда всё это богатство увидел. Было ещё кое-что, им незамеченное - отличный немецкий артиллерийский бинокль, глушитель для карабина и оптический прицел для него же, заблаговременно заказанный и вовремя полученный "люгер" восьмой модели с двумя запасными обоймами и кобурой отличной кожи - всё новенькое, прямиком со склада. Денег Гурьев на экипировку не пожалел. А чего их жалеть-то?

Упаковки с патронами для "Арисаки" и "люгера", кажется, возражений у кузнеца не вызвали, хотя по виду Тешкова было ясно, что готовность Гурьева воевать с парочкой полевых армий отнюдь не приводит его в благостное расположение духа. А вот огромный и тяжёлый чемодан, который Гурьев нагрузил в подводу, всё-таки заставил казака задать вопрос:

– Там что, кирпичи, что ль?!

– Книжки, дядько Степан, - улыбнулся Гурьев.
– Зимой вечера-то - ого какие длинные. Иль не так?

Таких книг и в таком количестве, как в Харбине, Гурьев даже в Москве не видел. И удержать его от покупок никакая сила не могла. Всё время, что прошло до встречи с Тешковым, Гурьев провёл на книжных развалах, собирая библиотечку, в том числе по металлургическому делу. Так что чемодан получился на редкость увесистым.

– Вот не пойму всё же толком, - хмыкнул Тешков, любуясь великолепным, чистейших кровей и небывалой стати животным.
– С конём-то. Ну, винтарь - ладно, тайга, она и есть - тайга. А коня-то - кто ж ходить-то за ним будет?! Этот конь - добрый, казацкий, настоящий строевской жеребец, он ить деликатного обращения требует.

– Видите, дядько Степан, сколько мне ещё узнать предстоит, - просиял Гурьев.
– А вы говорите, делать нечего.

– Ну, - крякнул кузнец, - силён ты, парень! Казаком тебе всё одно не стать.

– Да я и не рвусь, - пожал плечами Гурьев.
– Но, уж коли не свезло мне казаком родиться, так хоть под вашей рукой, дядько Степан, чему путёвому выучусь.

Эта грубая лесть, как ни странно, подействовала.

Дорогой Гурьев чередовал верховую езду с пересадками в подводу к кузнецу - и попрактиковался, и коня не утомил. Разговаривали они дорогой не так чтобы уж очень - Гурьев старался не надоедать вопросами, хотя его и распирало от любопытства, похоже вёл себя и кузнец. Впрочем, всё, что хотел, Тешков себе, в общем-то, уяснил, - и что Яков сирота, и что с самой Москвы сюда добрался. И то, что есть у хлопца резоны не шибко перед каждым встречным-поперечным душу нараспашку держать, тоже понял Тешков без подсказки.

До Тынши они добрались за два дня без особенных приключений - только раз пролетел аэроплан с красными звёздами на крыльях, - не совсем над ними, чуть в стороне. Проводив крылатого разведчика долгим взглядом, Тешков смачно плюнул и шёпотом выругался, а Гурьев улыбнулся.

Войдя в избу, Гурьев поздоровался, но на образа, в отличие от хозяина, креститься не стал - притворяться так глубоко в его планы отнюдь не входило. Хозяева, похоже, эту странность отметили, но виду не подали. Курень у Тешковых был просторный, нашёлся угол и Гурьеву. Тешковы девчонки, несмотря на то, что вроде как не по возрасту ещё было им на парней заглядываться, делали это вполне беззастенчиво - пока отец на них не цыкнул. Разговелись, чем Бог послал, хозяйка затопила баню. Тешков так отходил гостя веником, что Гурьева с непривычки даже слеза прошибла. Он тоже в долгу не остался, но кузнец, кряхтя, только подзуживал: "Наддай, Яшка, ещё! Ох! Эх… Хорошо!" Из бани вышли расслабленные, умиротворённые, за едой маханули по стопочке. Этим вечером разговаривали мало - мужчины порядком устали, и спать легли пораньше.

Наутро кузнец показал Гурьеву своё хозяйство, инструменты, а потом, как будто бы и невзначай, спросил:

– Чем тебе образа-то наши не угодили? Ты кержак, что ли, Яшка? Или хлыст какой? Чего без креста-то?

– А что крест, дядько Степан, - Гурьев вздохнул.
– Вон, шлыковцы-то, - небось, крестятся на каждую маковку церковную за три версты. А сына у вас со двора свели, ровно татарва или большевики какие. Не война ведь, что толку теперь кулаками махать, коли драка кончена?

– Ты в политику не лезь, парень, - насупился Тешков.
– Не нашего ума дело.