Чтение онлайн

– Чего тебе, Пелагея?

– Да вот, дядько Степан…

Кузнец, сердито отстранив Гурьева, склонился у колеса. И тут же выпрямился, недовольно бурча:

– И где ж тебя на ей нелёгкая носит?! Третью рессору за лето, туды твою растуды! Яшка, помоги кобылу-то выпрячь. К полудню управимся, дай Бог. Иди ты, иди, Христа ради, Пелагея. Не мешай, без тебя работы хватат!

– Кто она?
– спросил Гурьев, когда женщина скрылась за воротами.

– Пелагея-то? Известно, кто, - буркнул Тешков и, посмотрев на Гурьева, усмехнулся.
– Повитуха она и траву заговаривает. И вообще ведьма, - кузнец опять усмехнулся.
– Что, глянулась?

– А то, - просиял Гурьев.

– Ты смотри, - погрозил ему кулаком Тешков.
– Ты от ей держись, парень, подальше. Не ровен час…

– Отчего же?
– Тешков уже знал эту улыбочку, - когда Гурьев так начинал улыбаться, это означало… Что-то это непременно означало, одним словом.
– Муж ревнивый?

– Да нет у ей никакого мужа, - сплюнул в сердцах на землю Степан Акимович.
– Ведьма она, говорю ж тебе русским языком, парень…

– Ну, ведьма, так ведьма, - согласился Гурьев.
– Так вы же знаете, дядько Степан, я жуть какой любопытный. Вдруг и у меня выйдет траву заговаривать?

– Заговорит она тебе корень, попляшешь тогда, - пообещал Тешков.

– Это как?
– заинтересовался Гурьев.

– А вот заговорит - тогда узнаешь, - совсем уже непонятно сказал кузнец.
– Я тебя упредил, Яшка. Гляди! Лет-то тебе сколько?

– Сколько ни есть - все мои, - отшутился Гурьев.

– То-то. Я смотрю, ты девок сторонишься, - прищурился Тешков.
– А Пелагея… Давай, работа стоит, хватит лясы точить!

Гурьев подъехал на исправленной бричке к воротам, стукнул в них негромко обушком нагайки. Услышав голос Пелагеи, спрыгнул с козел, помог женщине распахнуть створки, завёл экипаж во двор:

– Принимай работу, хозяйка.

– Должна я чего?
– Пелагея опять его разглядывала, из-под руки на этот раз, потому что голову ей запрокинуть пришлось.

Гурьев тоже смотрел на неё. Была бы Пелагея городской барышней - не задержался бы он с заходом. А так… И понравилась она ему по-настоящему: косы чёрные, короной на голове уложены, и платка никакого нет, глаза тёмные, словно угли горячие. Сложена Пелагея тоже была отменно - тело гибкое, сильное, а кость - не по-крестьянски лёгкая. Что-то было в ней, не то цыганская кровь, а может, и персидская, - сколько разных чудес да историй в казачьей вольнице случалось, только держись.

– А как же, - Гурьев улыбнулся отчаянно.
– Один поцелуй.

– А не рано ль тебе с бабами-то целоваться, - рассмеялась Пелагея.
– Не боишься меня?

– Так разве укусишь, - пожал он плечами.

– Ну-ка, пригнись, - нетерпеливо поманила его Пелагея.
– Или на скамейку мне встать?!

Гурьев легко поднял её, - так, что женщина ахнуть едва успела, - поставил на подножку брички и приник губами к её губам. И целовалась Пелагея тоже никак не по-девичьи. Оторвавшись от неё, Гурьев шумно вдохнул полной грудью и опять улыбнулся.

– Нахальный, - не то одобряя, не то осуждая, потрепала его по затылку Пелагея.
– Ох, и нахальный же!

– Есть немного, - не стал отпираться Гурьев.
– А правду сказывают, что ты травы заговариваешь?

– А тебе что?!

– Меня научи.

– Ишь, чего захотел. Не мужицкое это дело! Ты разве не в кузнецы наметился?

– Я до всякой науки жадный.

– Недосуг мне, - нахмурилась женщина и только теперь сделала попытку убрать ладони Гурьева со своей талии.
– Пусти, ну?!

– Не пущу, - он перехватил её руку, поцеловал сначала в запястье, потом в ладонь и почувствовал, как Пелагея вздрогнула, - еле заметно, но вздрогнула, и задышала чуть чаще.
– Так что, научишь? А пойдёшь за травами, меня возьми с собой. Вдвоём веселее. А, Полюшка?

– Скорый какой, - и снова не понять было, то ли нравится ей это, то ли не слишком.
– А кузня как же?

– Ты соглашайся, Полюшка, - усмехнулся Гурьев.
– А с дядькой Степаном я договорюсь как-нибудь.

– Ну, согласилась, - Пелагея смотрела на него сверху вниз. И вдруг ловким движением сбросила его руки, чуть оттолкнула.
– А дальше что ж?

– Дальше увидим, - Гурьев отступил ещё на полшага, подал ей руку, помогая сойти с брички.
– Я приду, как в кузне закончу. Ты подожди, Полюшка.

Он ушёл на закате. Тешков ничего не спрашивал, пока Гурьев собирался, - всё без слов было понятно. Поворчал, но больше для виду.

Курень у Пелагеи был немаленький, хоть и жила женщина одиноко. Двор только небольшой, огород - тоже, из живности одних кур держала, а из скотины - кобылку, ту самую, что в бричку запрягала. Даже коровы не было.

– Да на что мне корова, - отмахнулась на его вопрос Пелагея.
– Да и недосуг, говорю же. Когда за скотиной-то ещё ходить, - пока станицы окрест объедешь! А ты что ж, вправду травному делу учиться надумал?

– А то. Да я и тебя тоже кое-чему научить могу.

– Целоваться, что ль?
– посмотрела на него Пелагея.

– Ну, и за этим не станет, - спокойно ответил Гурьев.
– Смотри вот, Полюшка.

Он показал ей несколько точек, нажимая на которые, можно было достаточно эффективно снимать боль, и точки резонанса:

– Но тут, Полюшка, долгое воздействие требуется. Если боль снять - пяти минут достаточно, то для пробуждения жизненных сил недели нужны, а иногда - и месяцы.

– Похоже китайцы-то лечат. Однако у тебя по-другому как-то. Где ж это ты узнал-то такое?

– Выучился, - улыбнулся Гурьев.

– Сколько годков-то тебе, Яша?

– Дело не в возрасте. Меня этому с детства один мудрый человек обучал. Только я ещё так мало знаю. Вот, все секреты дядьки Степана выведаю, да дальше учиться поеду.

– Ежели я тебя отпущу, - тихо проговорила Пелагея, обвивая его шею руками.

Он только теперь ощутил, как соскучился по женскому телу и ласке. Это было, как взрыв, как буря, что налетает внезапно и яростно. Только он не спешил никуда. И лишь тогда, когда Пелагея взмолилась - не голосом, руками, ногами, потянув его на себя, - ворвался в неё, такую горячую, что разум не выдержал, отключился.

– Бесстыжий, - шептала Пелагея, целуя Гурьева. А он лежал и улыбался, как последний дурак.
– Ох, бесстыжий охальник… Яша… Люб ты мне…