Чтение онлайн

– Сотник Кайгородов. Здравия желаю, господин…

Гурьев назвал себя и добавил:

– Вы спрашивайте, господин сотник, не стесняйтесь. Мне, собственно, скрывать нечего.

– Позвольте документы ваши, господин Гурьев.

– Документов при себе не имею, они в моих вещах, что у Степана Акимовича остались. Если настаиваете, могу с вами вместе туда проследовать.

– Буду весьма признателен, - прищёлкнул каблуками урядник.

– Полюшка, - Гурьев повернулся к женщине.

– Мы снаружи подождём, - добавил урядник.
– С вашего позволения.

– Как угодно, - Гурьев, соглашаясь, кивнул утвердительно.

Сотник и кузнец вышли на крыльцо. Достав папиросы, большую в здешних местах по нынешним временам редкость, Кайгородов протянул одну Тешкову:

– Ты поглянь, - Полюшка! А молодой же какой! Это и есть твой подмастерье, что ли, Акимыч?

– Он самый, - буркнул кузнец, остервенело затягиваясь.

– А ты документы-то его сам видал?

– Чего мне в его бумаги смотреть?!
– разозлился кузнец.
– Он меня от лихоимцев тогда в Харбине, под самых Петра и Павла[5], отбил, налетел, что твой ястреб. Те и пикнуть-то не успели! Вот руки-то у него, - Тешков помедлил, подбирая слово, - непонятные, это я сразу заприметил.

– Кто ж он за птица такая, - задумчиво разглядывая огонёк папиросы, проговорил Кайгородов.
– Знаешь, что он с хунхузами-то этими сделал?

– Нет. А чего?

– Это хорошо, что не знаешь, - усмехнулся урядник.
– Крепче спать будешь, Степан Акимыч.

– А сколь их было-то?
– спросил Тешков, вдруг холодея от посетившей его догадки.

– Кого?

– Хунхузов. Шестерых лошадей привёл, а…

– Семнадцать.

– Чего-о?!
– прохрипел, вылупляясь на Кайгородова, Тешков.
– Бога-то побойся, Николай Маркелыч!

– Это не мне, это хлопцу своему шепни, - скривился сотник, сосредоточенно затягиваясь дымом.
– Это не ко мне. Они уж и утечь от него хотели, видать. Не дал. Всех положил. До единого.

Дверь отворилась, и на крыльце возник Гурьев, опираясь на плечо Пелагеи:

– Я к вашим услугам, господин сотник.

– Ты в бричку садись, Яшенька, - сказала женщина, бросив настороженный взгляд на урядника.
– Я тебя и отвезу, а потом и назад.

– Не возражаете, господин сотник?
– улыбнулся Кайгородову Гурьев.

– Отнюдь, - кинул тот, озираясь в поисках места, куда можно опустить окурок.

– Бросай на землю, - проворчала Пелагея.
– Ничего, приберу потом.

Оставив Пелагею во дворе, они втроём вошли в кузнецову избу. Гурьев шагнул к своим вещам, вытащил из подсумка метрику и протянул уряднику. Тот читал её вдоль и поперёк раз, наверное, двадцать. Наконец, поднял на Гурьева изумлённый взгляд:

– Однако! Десятого года вы, значит?
– Гурьев кивнул, а сотник вернул ему метрику: - А из каких вы Гурьевых, простите моё любопытство, будете?

– Из флотских.

– Вот как. А к нам Вас какими судьбами забросило, Яков Кириллович?

Закончив свой рассказ, Гурьев виновато развёл руками:

– Доказательств я, разумеется, никаких не могу предоставить. Придётся вам поверить мне на слово. Или не поверить, это уж дело ваше.

– Почему не поверить, - сотник только теперь снял папаху, положил её на лавку.
– Времена настали такие, что любая фантастическая нелепица запросто самой что ни на есть доподлинной правдой оборачивается. А с бандитами-то, с хунхузами этими, будь они неладны? Не расскажете, как вышло?

– Отчего же, - Гурьев спокойно кивнул.
– Позвольте карандаш и бумагу.

Сотник с готовностью раскрыл планшет, выудил оттуда пару желтоватых листков и карандаш, и положил всё это перед Гурьевым. Тот быстро набросал кроки, обозначил позиции, свои и нападавших. Слушая его спокойный, обстоятельный рассказ, Кайгородов чувствовал, как ручеёк пота прокладывает щекотную дорожку между лопаток. То, что сделал Гурьев, было невозможно. Но это было сделано, уж тут-то урядник никак сомневаться не мог. Тешков слушал, прищурившись. И молча.

– А… Что, обязательно нужно было с ними вот так-то?
– осторожно спросил Кайгородов, когда Гурьев закончил.

– Да не было у меня времени антимонии с ними разводить, - поморщился Гурьев.
– Мне требовалось узнать наверняка, нет ли другого отряда поблизости. Это первое. Не хватало ещё в станицу их на хвосте у себя притащить. А второе, - Он посмотрел на урядника, усмехнулся вдруг незнакомо и так страшно, что Тешков обмер, а Кайгородов за ус схватился и шеей крутанул до хруста.
– Что, пошёл уже слушок-то?

– Пошёл. Ещё какой, - закряхтел сотник.

– Вот и хорошо. Авось, поубавится порядком желающих продемонстрировать грабительское мастерство да удальство перед бабами да ребятишками. А ведь это они Потаповский хутор сожгли, разве нет?

– Они, судя по всему, - качнул головой сотник.
– Ружьишко вот, похоже, Ивана Матвеича, - Он вздохнул, перекрестился: - Упокой душу рабов Твоих, Господи.
– И снова перевёл взгляд на Гурьева: - А какие планы у Вас на будущее, Яков Кириллович?

– Да вот, - Гурьев опять досадливо дёрнул подбородком в сторону, - рана давала о себе знать.
– Как поправлюсь, буду дальше кузнечное дело постигать, если Степан Акимович не прогонит. Перезимуем, а там посмотрим.

– Понятненько, - протянул Кайгородов, - понятненько. И последний вопрос, Яков Кириллыч, если позволите: за каким лядом вас туда, собственно, понесло?

– Да мальчишество, конечно, Николай Маркелович, - не дрогнув ни единым мускулом на лице, сказал Гурьев.
– Понимаю и раскаиваюсь. Но как же без карты в этих местах? Да и вообще - лавры Арсеньева[6] покоя, знаете ли, не дают.

И только-то, усмехнулся про себя Кайгородов. Так я тебе и поверил. Что ж ты за молодец такой - у самого чёрта из зубов выдрался, да ещё и с добычей?! Кто ж тебе так ворожит - разве Пелагея? Да куда ей, деревенской бабе… Нет, не простой ты молодец, не простой. Недаром люди говорят - ох, недаром…

– Ну, что ж, - сотник поднялся.
– В таком случае, желаю поправиться поскорее. Какие-нибудь просьбы ко мне имеются?

– Оружие бы оставить, Николай Маркелыч. Обстановка, сами знаете, неспокойная, каждый ствол на счету будет, если что.