Наследники Рода. Рок или благословение?
Шрифт:
Приведем здесь еще один художественный пересказ случая из практики родолога, в котором описана судьба русского немца, пришедшего на консультацию с прямым вопросом: «Кто я?»
КАЗНЕННЫЙ «ЗА ГЛАЗА» Случай из практики родолога
В Берлине на холодной сцене
Пел немец, раненный в Испании,
По обвинению в измене
Казненный «за глаза», заранее…
К. Симонов
Витьку по кличке Данке Шён провожали всей коалой бездомных военных пацанов. Он сидел на телеге, поджав под себя грязные ноги в рваных галошах, мокрый, холодный, с огромной царапиной на левой щеке, и смотрел на нас глазами, полными слез. Слезы в его глазах делали с нами что-то непонятное – мы никогда не видели такого. Мы били. Нас били. Мы плакали, злились и мстили. Но слезы без боли, без драки, да еще и у Витьки на глазах… Для нас это было что-то невероятное и, видимо, потому запомнилось на всю жизнь.
Мы встретились с ним много лет спустя – совершенно случайно, как это часто бывает. Я летел на конференцию в Москву самолетом авиакомпании «Люфтганза». Во время полета из кабины летчиков вышел высокий сухощавый человек. Вышел и двинулся в мою сторону по проходу между креслами. Его до странности молодое лицо обрамляли длинные седые волосы. Живые голубые глаза и летная форма делали его чертовски привлекательным.
«Один из пилотов», – подумал я и отвел глаза. Но сердце в груди моей вдруг так екнуло, что я снова внимательно посмотрел ему в лицо. Он был уже метрах в двух от меня. И тут я ясно увидел на лице пилота светлую полоску, проходящую поперек левой щеки. Я всегда знал, что наши чувства склонны опережать логику восприятия, но в этот раз подумать об этом не успел. Не прошло и секунды, как я вскочил навстречу этому человеку, распахивая ему свои объятия. Он только успел выдохнуть: «Бориска!» – и мы на долгие минуты замерли, стиснув друг друга в объятиях.
Поговорить более обстоятельно мы смогли уже у него дома, в Саратове. Вспоминали ушедшие времена, всех наших ребят. Многих помянули, к сожалению, молчаливым тостом. Спустя столько лет я наконец услышал историю жизни моего друга, искореженную репрессиями – тыловыми боями государственной машины с беззащитным населением своей страны.…Он сбежал из эшелона, в одном из товарных вагонов которого ехал с матерью и своими многочисленными братьями и сестрами в далекий Карабутаг. Вышел за водой и сбежал. Он бежал и падал. Он знал, куда бежит. Знал, что расскажет главному начальнику. А для начала он покажет тому орденскую книжку своего отца, которую носит на груди. Он должен доказать, что его отец – герой, а не предатель…
От голода и обиды мысли его путались. Он не видел, куда бежит, но твердо знал, что ему надо к главному начальнику над всеми военными…
Очнулся он в непривычно теплом, мягком месте. Губы так запеклись, что пришлось разлеплять их с помощью рук. Темно… Рядом – чье-то тяжелое дыхание. Он тихонечко ощупал себя. Оказалось, он лежит совершенно голым. Испуганно зашарил руками вокруг – где книжка, которая спасет отца? Где она, кто ее взял?
Выполз из-под фуфайки, которая накрывала его, и тут окончательно проснулся. Оказалось, он лежит на полу, на ватном одеяле. Рядом с собой нащупал какую-то доску. Поднимаясь по ней рукой, обнаружил поперечную перекладину, понял – скамейка. На скамейке лежала стопка теплой одежды. Он потянул к себе одежду, и вдруг что-то мягко шлепнуло его по лицу. Он испуганно отпрянул, но быстро успокоился – это была отцовская книжка. Он прижал ее к груди и погладил.
Одежда оказалась его, и была она теплой, мягкой и приятной. Выглаженной так, как когда-то давно делала мама… Он начал одеваться, потом тихонечко сел на скамейку. В двух шагах от него было окно, через которое проникал слабый лунный свет. Глаза постепенное привыкли к темноте, и тогда он увидел, что на полу лежит еще кто-то, и даже не один.
Внутри что-то заныло. Захотелось домой, на Волгу. Но нет теперь дома. Мама куда-то едет от него в поезде. Папа… И тут его будто подбросило – ему же надо к главному начальнику! Скорее нужно выбираться отсюда. Он, видите ли, здесь разлеживается, в то время как папе нужна помощь…
Он подобрался к окну, за которым, правда, ничего не было видно. Стал тихонечко продвигаться вдоль стены, натолкнулся на вбитое в нее кольцо. Осторожно потянул его на себя. Стена шевельнулась – дверь…
На окраине степного городка его задержал патруль. Доставили в комендатуру. На все вопросы он твердил только одно – ему надо к самому главному военному начальнику. Его напоили чаем с хлебом с сахаром. Утром пришел начальник комендатуры в военной форме – «самый главный начальник». Погладил по голове, усадил к себе на колени, сказал: «Ну, давай, рассказывай». Он все еще недоверчиво спросил:
– Вы – самый главный начальник над военными?
– Да, я.
Тогда из-под веревки, которой к телу были привязаны штаны, он достал книжку и протянул ее начальнику. Тот взял орденскую книжку, внимательно ее посмотрел. Потом еще и еще раз.
– Чья это книжка? – спросил он мальчика.
– Моего папы, – последовал гордый ответ.
– А почему ты с этой книжкой один ночью в городе? Откуда ты?
– Я искал вас, чтобы вы спасли моего папу. Его забрали военные. Увезли. Мы все плакали, а потом я сказал маме, что найду папу. Но тут опять приехали военные, посадили нас в вагон и повезли куда-то. Тогда я убежал и стал искать вас, чтобы спасти папу…
Комендант обнял его за плечи, прижал к себе и долго смотрел на мальчишку, который явно был истощен и, судя по коростам на лице, нуждался в лечении… Ребенок взвалил на себя непосильную ношу и верил, что нашел спасителя и защитника.
…Он снова сбежал, на этот раз – из больницы, когда увидел в окно, как «самый главный начальник» идет по улице с завязанными за спиной руками, а по обе стороны от него – два человека в гражданской одежде.
Тогда-то мы и встретили его в первый раз – поздно вечером, на вокзале. Наша кодла как раз вышла в поисках еды. В руке у него был сверток, подвязанный платочком. За ним гналась здоровенная тетка. Одновременно с разных сторон мы вклинились между ним и теткой с воплями: «Грабят!» Тетка растерялась и остановилась. Тогда мы рассыпались в разные стороны.
Нашли мы его сразу. Он сидел, забившись в угол между столбом и бревенчатым домиком, и сжимал в руке огромный гвоздь. Мы быстро сошлись с ним – он всем нам понравился. Да и наша кодла ему тоже понравилась. У нас были свои правила, как теперь говорят, неписаный кодекс поведения: мы не обижали девчонок и нищих, не лазали по квартирам, а добывали только еду…
За год мы вместе объехали несколько уральских городков, постепенно пробираясь в сторону Волги. В каждом городе нам приходилось отстаивать свои права перед такими же, как мы. Но мы были так сплочены и верили друг в друга, что признавали нас очень быстро…
…Мать у него, видимо, была отчаянная. Она подняла на ноги даже тех, кто был не в ладах с законом. Нас нашли, передали ему письмо от матери. Что там было написано, мы не знали, да и не смогли бы узнать, даже если бы увидели это письмо. Читать умел только он, а остальные лишь делали первые шаги в этом нелегком деле: по ночам, в каком-нибудь очередном подвале, он почти на ощупь настоятельно вталкивал в нас грамоту…
Как бы то ни было, всем нам стало ясно, что Витька нас оставляет и едет к матери, чтобы, как он сказал, «поднимать семью».С тех пор прошло много лет. Воронова Виктора Алексеевича знали уже многие. Он, как говорится, поднялся и, обладая хорошими способностями, сумел стать военным летчиком. Создал свою семью. Восстановил квартиру в Саратове. Теперь у него трое детей. После ухода с военной службы стал гражданским летчиком. Казалось, испытания детства остались далеко позади. Но нет-нет да и встает вопрос: «Отец… Где мой отец?» А спросить уже не у кого…
И всерьез его беспокоит младшая дочь. Вроде справная женщина, учитель немецкого языка. Но что-то с ней не так. С семьей не заладилось. То вдруг вопросом задастся: «Кто я?», а то услышит музыку какого-нибудь немецкого композитора и заплачет. А на днях ее пригласили поработать переводчиком в делегации из Германии. Она казалась очень счастливой, а при расставании сняла с груди самое ценное, что у нее было – аметистовые бусы, подарок отца, – и подарила немке из состава делегации…
Я прожил у них целую неделю, увидел все достопримечательности Саратова. Но особенно много времени мы проводили в беседах. Говорили и не могли наговориться – прорвало будто его и меня. Казалось бы, какие у нас могут быть разговоры, ведь знакомы были почти год, да и то в десятилетнем возрасте?
С Анной, его дочерью, у меня возникли особые отношения. Она отнеслась ко мне с большим доверием. Сказала, что никогда не видела отца таким раскрепощенным и свободным в общении, а ведь обо мне никто в семье ничего не знал. Разговаривая с Анной, я с ней работал. Я не говорил об этом ни Виктору, ни ей самой. Но я очень серьезно с ней работал.
Постепенно из обрывков информации передо мной складывалась величественная панорама трагедии целого народа, как в зеркале отразившаяся в семье моего друга. Мне было радостно, что наша взрослая встреча с Виктором не разочаровала нас, а только укрепила нашу дружбу. И даже в таком возрасте повеяло на нас чем-то надежным, крепким, настоящим – тем, что и должно быть в человеческих отношениях.
В середину восемнадцатого столетия уходят корни этой старинной семьи. Некогда, желая помочь Петру Первому в укреплении государства Российского, приехали на Волгу немцы. Приехали, чтобы заняться делом – строить красивые дома, железные дороги…
В 1936 году дед Анны уехал добровольцем в Испанию. В совершенстве владея немецким языком, он оказал неоценимую помощь молодой республике, за что и получил от советского командования две правительственные награды.
Но как безжалостна бывает власть по отношению к своему народу! Следуя ее указаниям, тыловые прихлебатели и подхалимы стремились выполнить и перевыполнить свой безнравственный, античеловеческий план по зачистке территории от «врагов» этого самого народа. Сгинул в застенках 1939 года отец Виктора – бывший боевой офицер Советской Армии.
Так огромная семья осталась без своего кормильца. Но и этого мало показалось власти – разрешив взять с собой лишь ручной скарб, посадили всех ее членов в товарняк и отправили в степи Казахстана – на верную погибель. И добились-таки своего: надломилась мать этого Рода – шизофрения и маниакальный депрессивный синдром стали ей наградой за то, что в тяжелейшие годы подарила государству девятерых детей. Но культура есть культура. Не сгинула семья в степях: выжили и возмужали малолетние дети, выстроили себе дом и обустроили хозяйство на зависть многим…
И все бы хорошо, да вот только бывший мальчик Витя всю свою жизнь служит Родине под именем чужим, отчеством и фамилией не своими. А за ним и дочь его взвалила на свои хрупкие плечи непосильную ношу памяти предков. И психика молодой женщины не выдерживает такой нагрузки, вот и прорисовываются за ее бездетностью контуры вымирания Рода…
«Что делать?!» – этот вопрос стоит не только перед Виктором и его детьми. Он срывается с уст многих наших соплеменников. Более того, это проблема целого народа, вынужденного каждое мгновение терять все больше и больше своих соплеменников – униженных, оскорбленных, лишенных чести и достоинства…
Помнишь, Витька, как говорил Тиль Уленшпигель: «Пепел Клааса стучит в мое сердце!» И я от имени всего моего народа говорю тебе: «Ты теперь – глава Рода. И никакой ты не Воронов Виктор Алексеевич. Ты – глава древнего Рода, и имя тебе – Боргер Вальтер Яковлевич. Верни своим детям их истинные имена, и сила твоего – их – Рода проявится через них…»
…Мы расставались со слезами на глазах. Генриетта Вальтеровна Боргер (бывшая Анна) никак не хотела отпускать меня, и только клятвенные заверения – мое и отца ее, Вальтера Яковлевича, – о том, что скоро приедут они ко мне в гости всей семьей, успокоили ее.Какой вывод мы можем сделать, основываясь на этом примере?
Всем нам нужно осознать главное – быть потомками репрессированных, сосланных, униженных, уничтоженных государственной машиной, быть людьми любой национальности – немцами, евреями, крымскими татарами – безопасно!
Каждый из нас должен вернуться к истокам своего Рода, припасть к ним, чтобы принять величие предков, изначально присутствующее в каждом из нас.
КОММЕНТАРИЙ РОДОЛОГА
Перед тем как приступить к комментариям, рассмотрим составленную специалистом генограмму Рода Виктора-Вальтера (рис. 5).
Рис. 5
В этой истории особенно четко прослеживается все тот же, уже известный нам закон Рода – Уход. Этот закон неумолимо переходит из поколения в поколение, безжалостно диктуя нам свои условия и проявляясь в различных моделях нашего поведения. Следуя ему, мы уходим из дела, из семьи, а порой даже и из жизни… Принятие или отрицание? Разберем реакцию на события человека, функция реальности которого на момент поступления информации извне сдвинута в сторону принятия.
Приведем несколько примеров реакции такого принятия.
1. Я доверяю миру, в котором живу, и принимаю его таким, какой он есть.
В таком случае мне не надо напрягаться постоянно. Я всегда буду с доверием относиться к людям, к окружающей меня среде. Те, с кем будет сталкивать меня жизнь, заметив во мне эту особенность, также станут относиться ко мне с большим доверием, ибо не ждут от меня подвоха.
В случае природного катаклизма я буду отдавать себе полный отчет в том, что я сам выбрал для своего дома это место на земле. И что с того, что именно здесь случаются сильные землетрясения? Я остаюсь, потому что здесь очень красивая природа, много не тронутых человеком мест, богатая охота, гейзеры, теплые озера… И в момент разрушительного землетрясения я буду реагировать адекватно на сложившуюся ситуацию. Я буду делать все, чтобы не поддаться панике и помочь своим близким и друзьям.
Я сам сделал свой выбор, зная, что при этом от меня потребуются определенные человеческие качества.
2. Я родился в результате страстной любви татарина и еврейки.
Для своего развития я получил много дополнительных качеств. Я люблю татарский народ и знаком со всеми проявлениями его культуры. Будучи по происхождению крымским татарином, я вырос в казахстанских степях. Я – прекрасный наездник и к тому же в совершенстве владею татарским языком.
Я люблю еврейский народ. Люди говорят много разного о тех или иных национальностях. Но я – еврей, и половина крови во мне – татарская. Так получилось, что я мало знаком с культурой еврейского народа. Но я уже понимаю, когда говорят на иврите, знаю все буквы его алфавита и уже немного пишу на этом языке. Я побывал в Еврейской автономной области России и обязательно съезжу в Израиль.А вот какой будет реакция человека, функция реальности которого на момент поступления информации извне сдвинута в сторону отрицания.
1. И что меня дернуло поселиться именно в этом месте?
Раз в год так трясет, что уже трое моих соседей стали калеками. Дом фактически не достроил, так как все время хотел уехать на материк. Держит только то, что не знаю, куда податься на материке. А здесь все под боком: еда, свобода…
Когда в очередной раз тряхнуло, дом развалился. Я тогда проклял все на свете и все-таки рванул на материк. Сколько не искал, нет ничего хорошего. То заводы дымят, то вода отравлена, то болота… Поселился – вроде место ничего. Но комары летом. Надо бежать куда глаза глядят.
Но вот дети появились, придется потерпеть, пока они вырастут…
2. Я, как говорят родители, плод их страстной любви.
Мать моя русская, а отец чистокровный индус. Стыдно говорить с людьми о своей национальности. Толком русский язык не понимаю. А когда папаша затрубит на своем родном языке, охота бежать из дому хоть к черту на рога.
В свидетельстве о рождении записали – «русский». А когда получал паспорт, маялся – не знал, какую национальность вписать. Хорошо, хоть графу эту отменили.
Девушка мне понравилась. Спрашивает она меня на первом свидании: «И где же тебя делали, смуглячок ты мой православный?» Меня как резануло. Я развернулся и больше никогда ее не видел.Давайте порассуждаем. Папа подарил вам 23 хромосомы, и мама столько же. Переплелись эти хромосомы, образуя те же 23 пары, и вырос человек из этого переплетения. Что же получается? Если какую-то национальность: папы ли, мамы ли вы не принимаете, значит, в теле вашем нет единения. То есть половину тела своего, половину информации, подаренную вам при рождении, вы не принимаете. В таком случае вы отрицаете сами себя, а тут уже недалеко и до болезни.
А если же свою функцию реальности навсегда перевести в положение принятие, то «барометр» вашего самочувствия всегда будет показывать ясную погоду. А это значит, что при жизни вам всегда будут обеспечены солнце, улыбки и комфорт…
Понимание как механизм взаимодействияОчень важно понять, что мир, в котором мы родились, не собирается нас уничтожить. В нашей власти настроить «барометр» своей жизни на ясно. В таком случае две наши половинки, мужская и женская, так используют всю силу своего разнообразия, чтобы мы наиболее полно и радостно выполняли свое предназначение на Земле.
Когда я общаюсь с другими людьми, я не только являю собой образец единения духа, души и тела, но и верю также, что и в другом человеке это единение возможно. Я слушаю другого человека, чувствую его и вижу, что он не в гармонии с собой. Я его хорошо понимаю и стараюсь не затрагивать те струны его души и тела, которые отзываются болью.
Я предлагаю ему такую манеру взаимодействия, которая учитывает его особенности. Я думаю, вы согласитесь со мной, что тогда мы решим с ним любую задачку, ради которой встретились: совместного ли бизнеса, создания ли семьи или подготовки сценария какого-нибудь праздника.
Попробуйте ответить на вопросы простенького теста, который приведен ниже. С его помощью можно выяснить, на какую «погоду» настроена ваша функция реальности.
1. Вы любите больше слушать, чем говорить?
2. Вы всегда можете найти тему для разговора даже с незнакомым человеком?
3. Вы всегда внимательно слушаете собеседника?
4. Любите ли вы давать советы?
5. Если тема разговора вам неинтересна, станете ли вы показывать это собеседнику?
6. Раздражаетесь, когда вас не слушают?
7. У вас есть собственное мнение по любому вопросу?
8. Если тема разговора вам незнакома, станете ли вы ее развивать?
9. Вы любите быть в центре внимания?
10. Есть ли хотя бы три предмета, в отношении которых вы обладаете достаточно уверенными знаниями?
11. Вы хороший оратор?Если вы ответили положительно на вопросы 1,2, 3, 6, 7, 8, 9, 10, 11, можете засчитать себе по одному баллу за каждый из них. А теперь посчитаем.
1–3 балла Трудно сказать, то ли вы молчун, из которого не вытянешь ни слова, то ли настолько общительны, что вас стараются избегать, но факт остается фактом: общаться с вами далеко не всегда приятно, а порой даже тяжело. Вам бы следовало над этим задуматься.
4–9 баллов Вы, может быть, и не слишком общительный человек, но почти всегда внимательный и приятный собеседник. Вы можете быть и весьма рассеянным, когда не в духе, но не требуете от окружающих в такие минуты особого внимания к вашей персоне.
9 баллов Вы, наверное, один из самых приятных в общении людей. Вряд ли друзья могут без вас обойтись. Это прекрасно. Возникает только один вопрос: не приходится ли вам иногда играть, как на сцене?ОТДАЛЕННЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ МЕЖНАЦИОНАЛЬНЫХ И РЕЛИГИОЗНЫХ КОНФЛИКТОВ
Россия – удивительная страна. Огромные пространства, невероятное разнообразие национальностей. Много веков назад межобщинная рознь привела к тому, что объединенной страной стал править иноземец. В страшные 1917–1945 годы, когда страна испытала все ужасы гражданской войны и войны с иноземными захватчиками, межнациональной конфронтации не возникало. Напротив, люди различных национальностей сплотились.
Поистине судьбоносное решение было принято первым российским президентом: мы все – РОССИЯНЕ. При таком определении сохраняется культура любой национальности. У нас нет границ внутри страны. Любой россиянин может поселиться в любой ее части. Представители различных религиозных конфессий имеют свою паству среди нашего народа, и между ними нет противостояния, переходящего в конфликт.
Эта картина была бы слишком идеальной и безоблачной, если бы не многочисленные, часто спровоцированные конфронтации религиозного ли, национального ли толка.
Давайте вспомним. Массовое взаимоуничтожение народа и его ценностей в гражданской войне. Массовое искоренение «религиозного дурмана». Уничтожение или осквернение храмов, построенных чаще всего на деньги и руками народа. Массовые насильственные переселения народов (крымские татары, поволжские немцы и т. п.), на представителей которых, кроме всего прочего, навешивали такие уничижительные ярлыки, как предатель, враг…
Мы верим, что все это в прошлом. Мы верим, что преодолеем страшные последствия этих событий. Но у каждой веры должна быть святыня, которая оберегает и помогает. Святыней же для каждого человека является его память. Вот здесь нам, россиянам, есть над чем подумать, если мы хотим сохранить свою Россию сильной и миролюбивой, особенно по отношению к своим гражданам.
Наша память выстраивается в первую очередь на генетическом уровне, на котором «записано все». Вспомним еще раз слова Н. В. Тимофеева-Ресовского: «Наследоваться может, повторяю, все».