Наследники Шамаша. Рассвет над пеплом
Шрифт:
Сердце Акила ухнуло и замерло.
— Они их выгнали?! Безоружными?!
— С оружием, — ответила Сагрия. — Но я не знаю, почему… Они собрали их, как только тебя, Нидара Сура и Ансаро позвал Гасион!
Акил поглядел в окно. Занимался вечер, ночь медленно ткала свою чёрную паутину, погружая Авалар в пучину тьмы и страха.
— Сагрия, ты знаешь, что делать.
— Нет! — вдруг вскрикнула девушка, кинувшись к нему, умоляюще поглядев на него. — Прошу тебя, Акил, не заставляй меня! Я не могу!
— Сагрия! — громыхнул тот и встряхнул её, почувствовав, как руки его накалились.
Увидев золотистость пламени в его глазах, девушка застыла.
— Не смей предавать меня! — рычал Акил, сильно сжимая её руки. — Ты обещала мне, и я надеюсь на тебя! Я доверяю только тебе! Ты помнишь?!
Сагрия, заморгав, заторможено кивнула и прошептала:
— Да, Акил, я помню. Я сделаю всё, что ты сказал мне.
— Хорошо, — облегчённо вздохнул он и вдруг осознал, что, быть может, видит её последний раз в жизни.
— Прошу тебя, помоги им, — прошептал Акил. — И не ждите меня.
С этими словами он склонился и поцеловал Сагрию в губы, горячо и отчаянно, дивясь мягкости и теплу её кожи. Девушка затрепетала в его руках, но не стала отстраняться или вырываться. Она покорно подставила губы свои ему навстречу и разомкнула их, принимая его тепло, принимая его нежность.
Отстранившись от её лица, он потрясённо поглядел на девушку и почувствовал, что надо уходить сейчас же. Иначе ему не хватит сил оставить Сагрию Кицвилан.
Сагрия роняла слёзы на красные щёки и предано смотрела на него. Когда она кивнула, Акил выскочил из комнаты и убежал, молясь за неё, мечтая о ней, боясь за неё.
На внутреннем дворе поднималась странная суматоха. Фавны метались и хватались за оружие, крича, пихая друг друга.
— Люди! — вопили они. — Люди пришли!
Ворота, закрывающие замок от всего города, закрывались, и Акил кинулся туда, надеясь встретиться там со своими товарищами.
— Рианор! — кричали ему вслед не то приветственно, не то с недоверием и страхом. — Рианор!
Но Акил летел в битву, распихивая попадавшихся на дороге фавнов.
— Нидар! — вопил молодой целитель, влетая в ворота и врываясь туда, где люди резали женщин, детей и стариков.
Мужчины защищались, но на одного фавна нападали по пять людей.
— Нидар! — кричал Акил, оглядываясь.
— Акил! — послышалось в стороне. — Акил!
И он увидел своих товарищей. Нидар Сур, Ивен Аим, Делвар и Умрат спина к спине размахивали мечами, отстреливались, проливали вражескую кровь.
Акил не растерялся. Факел в руке одного из врагов звездой светил в опускающей тьме.
«Зря! — от души подумал молодой целитель, поднимая руку. — Ты уже мертвец!»
Мгновение, и факел взорвался бешеным пламенем, охватившим врага с ног до головы. Аргос огласили пронзительные крики умирающего.
Потомок Солнца, Акил Рианор, вступил в битву.
Глава 5. Жизнь после смерти. Элиас
Мэйда разбудила Альжбету ранним утром. Учительница уже не спала, но все ещё не завершила утренний туалет.
— Я готова к занятиям! — воскликнула девочка, сияя самой яркой улыбкой.
— Я уже почти закончила, — ответила Альжбета.
Когда девушки спускались завтракать, Мэйда заговорщически понизила голос и восторженно прошипела:
— Гюнтер поцеловал мне ручку на прощание! Он не глядел на Софию, он глядел только на меня!
— Это всё твоя улыбка, — тихо ответила Альжбета, хмуро глядя на сереющий пейзаж за окном. Август перевалил за свою половину. Скоро начнутся дожди, похолодает, и мир начнёт своё осеннее умирание.
Альжбета села за клавесин, вздохнула и тихонечко запела, осторожно беря ноты. Голос показался ей неповоротливым, гнусавым, дрожащим, а душа опустошённой, не способной более проникнуться музыкой.
Но чем дольше она вела свою песню, тем глубже уходила в себя. Она не думала о Мэйде, не думала о том, что её могли услышать и кому-то могло не понравиться её пение. Она осталась одна, а за спиной её, как тогда, одним декабрьским вечером в Атии, стоял батюшка, проводя рукой по её волосам, а матушка сидела на диванчике рядом и слушала её, слегка покачиваясь в такт музыке.
Голос окреп и высоко зазвенел, наполняя дом волнами грустной радости. Волнующая песня проникла во все потайные углы, раздвинув занавеси мрака, окутала серое утро нежными красками и согрела тоскующие по весне души. Голос девушки был чист, красив и нежен, и ей самой захотелось закрыться в комнате или в саду и предаться своему горю, но Мэйда так ждала этих уроков.
Когда Альжбета чисто пропела последнюю ноту, когда голос её, завертевшись, затих лёгким ветерком, девушка обернулась и удивлённо застыла: по щекам Мэйды лились чистые слезы, а господин Вайнхольд остановился у входа, потрясённо глядя на Альжбету.
— Кто научил тебя так петь?! — выдохнул он.
— Сестра…
— Ты поешь, как ангел!
— Нет, — грустно улыбнулась та. — Только моя сестра пела, как поют ангелы…
С этого дня Мэйда стала самой прилежной ученицей и охотно училась не только музыке и пению, но и манерам. Альжбета пока не могла научить её танцам, ибо не знала медлительных, важных, грузных «па» Аннаба. При королевском дворе танцевали нечто подобное, но часто лишь на открытии бала. В Карнеоласе предпочитали что-то более подвижное.
Следом за августом пришла золотая осень. За октябрём — ноябрь, гораздо более тёплый, чем в Атии. И однажды утром в конце ноября Альжбета открыла глаза и с восторгом обнаружила, что весь сад Вайнхольдов покрылся тонким покрывалом снега. Девушка выбежала на улицу и в благоговении взяла его в руки, сжала, попробовала на вкус и аромат. Это был тот же снег. Тот же снег, что и в Атии.
Альжбете нравилось вечерами сидеть в маленькой библиотеке Вайнхольдов у расписного окна с несколькими свечами на столе, что-нибудь читать, тихо беседовать с Мэйдой или мечтать о доме.