Чтение онлайн

— Какое дурацкое имя, Феррея! — захихикала Альжбета и задышала чаще: её сразил очередной приступ тошноты. Затем она долго рыдала, вспоминая историю Лейлин и свою собственную.

Утром Мэйда встретила учительницу восторженным рассказом о своей маленькой сказке на балу. Альжбету больше не тошнило, но чувствовала она себя отвратительно. Раскалывалась голова, но она силилась сконцентрироваться на рассказе своей ученицы. Гюнтер танцевал с Софией Ландманн лишь однажды, а целых три танца подарил Мэйде.

Вечером господин Вайнхольд попросил ожившую Альжбету спеть что-нибудь, и высокий её голос зазвенел чудесными оживлёнными колокольчиками, тотчас вызвав улыбки. Мэйда вскочила и начала танцевать, мило кружась и смеясь. Чета Вайнхольд хлопала в ладоши, а девочка смеялась всё ярче и веселее.

Когда Альжбета закончила свою песню, в стороне раздались особо громкие аплодисменты, и все изумлённо обернулись. У входа в гостиную стояли преподобный Майахоф и господин Бернхард. Священник умиленно улыбался, а господин Бернхард глядел на Ишмерай внимательно, слегка прищурено, будто не узнавал в этой румяной весело улыбавшейся девушке избитую, мертвенно бледную, потерянную Альжбету Камош, которую он вырвал из рук солдат в апреле.

— Адлар! Майнхоф! — воскликнул Ханс Вайнхольд, быстро направляясь к ним с распростёртыми объятиями. — Наконец-то! Как я рад!

Гости и хозяева дома обменялись радостными любезностями и расцеловались.

— Ах, Альжбета! — тихо воскликнул преподобный Майахоф. — Как ты хороша, как румяна! Гляди, Адлар, она немного поправилась, теперь я вижу, что у неё есть щёчки! — священник засмеялся.

Рупрехт Бернхард был румян от холода, но под глазами залегли тёмные круги, и он заметно похудел. Усталость сквозила в каждом его движении. Сколько всего он повидал на этой войне, в которой Альжбета ничего не понимала.

Госпожа Вайнхольд тотчас сделала соответствующие распоряжения на кухне и, пока все ждали обеда, господин Вайнхольд поздравлял господина Бернхарда с победой над странным явлением, которое называлось «ересь».

— Это развращение, это уничтожение, это убийство нашей веры! — говорил священник. — Эти люди… нет, эти злодеи переврали святейшую из книг в груду огня адского! Эти дьяволы желают поселить смуту в ряды праведников! Они смеются над нами и верят в дьявола!..

— Дорогой Майнхоф, — с усталой улыбкой вздохнул господин Бернхард. — Давайте насладимся гостеприимством этой чудесной семьи и не будет говорить о мерзостях…

— Много сожгли? — с горящими глазами спросил господин Вайнхольд.

— Много, — кивнул господин Бернхард.

— Кого сожгли? — не поняла Альжбета.

— Еретиков, — спокойно отозвался господин Бернхард, внимательно поглядев девушке в глаза.

— Это что, люди? — выдохнула она.

— В какой-то степени люди.

— Но что они сделали? — охнула девушка. — Они не верят в Бога?

— Я не знаю, верят ли они в Бога, — всё столь же спокойно и устало отвечал господин Бернхард. — Они верят в нечто извращённое. Они говорят, что им ведомо, где истина. Но я уверен, что все они поклоняются дьяволу.

Неужто этот благородный мужчина сжёг множество людей только из-за того, что у них было другое видение веры? Только из-за того, что эта другая вера была ближе их душе, их принципам, их мыслям и совести? Альжбета страшно похолодела и уже хотела расспросить обоих побольше об этом разрушительном, чудовищном походе, но госпожа Вайнхольд пригласила всех к столу.

— Вы были ранены? — с горящими глазами спросила Мэйда.

— К счастью, нет, — отвечал господин Бернхард. — Один молодой солдат прямо перед моим носом убил моего врага. Если бы не он, я бы погиб.

— Молодой солдат?! — восхищённо воскликнула девочка. — Он красив?

— Мэйда! — возмущённо воскликнула госпожа Вайнхольд. — Как тебе не стыдно!

Господин Бернхард тихо засмеялся и ответил:

— Я мало понимаю в мужской красоте, дорогая Мэйда. Но его бесстрашие восхитило меня, как восхитило нежелание принимать мою благодарность. Он — чужеземец. Очень искусный боец!

— Наёмник? — спросил господин Вайнхольд.

— Скорее всего, — ответил господин Бернхард. — Он отказался рассказывать мне, как попал к Хладвигу, но он сослужил нам обоим хорошую службу.

— Хладвиг Хёльсгрубэ! — воскликнул господин Вайнхольд. — Надеюсь, он вылез из этой заварушки без единой царапины.

— Как же зовут вашего спасителя? — осведомилась госпожа Вайнхольд.

— Элиас Садеган, — последовал ответ.

— Какое странное имя! Из какой он страны?

— С каких-то северных земель. Если таких воинов там ещё много, Кабрии стоит рассмотреть их в качестве союзников.

— Как же отблагодарили вы его, Рупрехт? — не унимался господин Вайнхольд.

— Я взял его к себе на службу. Я редко видел, чтобы молодой солдат мог владеть оружием так, как он владеет.

— До чего полезный воин! — восхищённо воскликнул господин Вайнхольд.

— До чего страшный человек, — выдохнула Альжбета.

— Ещё он умён и не похож на всех этих грубых наёмников, — продолжал господин Бернхард. — Как-нибудь я все же прознаю, что заставило его пойти в ряды наёмников.

— Приводите его к нам! — оживился хозяин дома. — Этот молодой человек интересен мне до крайности!

— Он несколько своенравен и не очень любит людей, — последовал ответ. — Если пожелает, я приведу его.

Альжбета искренне понадеялась, что никогда его не увидит. Человек, который так виртуозно владел оружием и без зазрения совести пускал его в бой из личной выгоды, не мог быть благородным во всех отношениях.

Когда обед закончился, господа засобирались домой, Вайнхольды высыпали на улицу проводить их. Пока преподобный Майахоф что-то назидательно говорил супругам, господин Бернхард предложил Альжбете немного пройтись, и тихо спросил:

— Как живётся вам здесь?

— Благодарю вас, господин Бернхард. Мне живётся здесь хорошо. Вайнхольды — очень добрые и заботливые люди. Мне не на что жаловаться.

— Ханс Вайнхольд очень хорошо отзывается о вас, Альжбета. Вы хорошо влияете на Мэйду. Из ослика она превратилась в довольно воспитанную девицу. Она даже одеваться стала иначе… Альжбета, кто ты?

Девушка заволновалась, но заставила себя успокоиться и спокойно ответила, глядя ему прямо в глаза:

— Вы знаете, кто я, господин Бернхард. Я — Альжбета Камош.

— Все, что я знаю о тебе, Альжбета, — у тебя очень непростая судьба. Ты выросла в благородной семье. Ты умеешь то, что не умеет ни одна служанка, ни одна простая деревенская девушка. Твои манеры, твои… — он запнулся, поглядел на неё и мягко проговорил: — Я не прошу тебя рассказывать мне правду прямо сейчас. Все надежды мои на то, что ты, Альжбета, когда-нибудь все же приоткроешь мне свою тайну.