Чтение онлайн

— Все мы — только прах.

— Ты не прах… — выдохнула Ишмерай, тряхнув головой. — Для меня ты не прах!

— Не беспокойся, — вдруг прохладно усмехнулся он. — Я уговорил Бернарда взять Хладвига с собой. Поэтому тебе нечего бояться — я позабочусь о том, чтобы он был далеко от тебя.

— Причем здесь Хладвиг?! — зло воскликнула девушка. — Я боюсь не за себя! А за тебя… Я боюсь, что тебя ранят или убьют, и ты больше не вернёшься ко мне…

Александр, наблюдая за ней, удивился и улыбнулся, лукаво, но искренне:

— Вот как? Стало быть, ты будешь ждать меня?

Ишмерай, взбесившись от его усмешки, фыркнула:

— Вот уж не знаю! Наверное, пусть тебя ждёт твоя Вильхельмина!

Мужчина засмеялся и уточнил:

— А ты кого будешь ждать? Бернхарда? Я единственный человек во всей Кабрии, который способен разделить твою тайну о твоей родине, твоём происхождении, твоём прошлом, воспоминания о которых ты так лелеешь.

Ишмерай промолчала, но знала, что он прав. Рука её снова протянулась к нему, нашла его руку и сжала. Как своё единственное спасение и единственную радость.

Узнав о том, что Адлар Бернхард увозит с собой на войну Элиаса Садегана, Марта Вайнхольд устроила настоящую истерику, называя Адлара жестоким зверем, не думающим о других. Господин Вайнхольд терпел её тираду из последних сил, Альжбета же сильно стиснула зубы, мечтая о том, чтобы мадам замолчала.

— Вам тоже жаль, что господин Садеган едет на войну, сударыня? — тихо спросила учительницу Мэйда.

— Почему ты так думаешь? — удивилась Альжбета, надеясь, что она не покраснела.

— Вы глядите на него так грустно и так тепло, — ответила бесхитростная девочка. — Вы же не выносите его.

— Верно, мне жаль, что он уезжает на войну. Война — это горе, страх, разрушения, столько смертей…

«Ты, Мэйда, даже представить не можешь, как мне горько… — подумала девушка, опустив голову. — Как страшно мне за него! Как больно мне, когда я думаю о том, что может с ним произойти, что могут сделать с ним враги… Враги… А кто такие враги? Какие они? Александр рассказывал, они говорят на том же языке, верят в того же Бога, только немного не так, они выбрали другой путь к той же вере. И из-за этого люди вздумали разжечь войну. Существовали ли когда-нибудь войны нелепее той, что изгрызает эти земли?..»

Альжбета подняла свои полные слёз глаза на Элиаса Садегана, и сердце её задрожало: он тоже смотрел на неё, пристально, но тепло, чего никогда не делал у Вайнхольдов.

Неделя летела очень быстро. Казалось, у дней, ползущих, будто улитки, выросли крылья, и они запорхали стремительными ласточками. Александр мало навещал Ишмерай — занимался сборами, а Адлар, напротив, нисколько не изменил своему обыкновению — ходил к Вайнхольдам чуть ли не каждый день и подолгу беседовал с Альжбетой Камош.

Он много рассказывал о тех кампаниях, в которых ему довелось поучаствовать, о вражеских войсках, которые ему довелось разбить. Альжбета глядела на Адлара Бернхарда с жалостью и плохо скрываемым осуждением.

— Вы говорите о войне с таким восхищением, господин Бернхард, — тихо проговорила девушка со вздохом.

— Вам не понять, какое негодование просыпается в сердце, когда я вижу врагов, выстроившихся на другой стороне поля. Вы предпочитаете мир. Эту вражду миром не решить, только искоренять эту отвратительную ересь!

Ишмерай промолчала. Александр советовал ей никогда не спорить с Адларом Бернхардом о религии.

В начале недели Адлар Бернхард устраивал в своём доме званый ужин, а через день уезжал в «славный город Кедар», где уже начинали греметь вражеские пушки и скрежетать шпаги.

Ишмерай прежде никогда не была у Бернхарда и, выйдя из кареты, заворожено разглядывала большой и ещё по-апрельски голый сад, тихий пруд с лодкой, привязанной к причалу, одинокую скамью на берегу, большой дом в четыре этажа, напоминающий замок, простой снаружи, но внутри хранивший роскошь обстановки, развилки коридоров, множество комнат. По обе стороны от самого здания с покатой крышей горделиво стояли две круглые остроконечные башенки.

— Этому дому нужна хозяйка, — кудахтала госпожа Вайнхольд, выбираясь из кареты. — Любопытно, пригласил ли он свою давнюю подругу Вильхельмину Райнблумэ? Она бы подошла на роль хозяйки превосходно!

— Моя дорогая, — улыбнулся Ганс Вайнхольд. — Она не менее богата, чем Адлар. Зачем ей выходить замуж за его владения? Она выберет себе того, кто мил её сердцу.

Марта Вайнхольд прикусила язык.

— Кто же будет на обеде у господина Бернхарда? — выдохнула Мэйда в страшном волнении. — Ах, как интересно!

Адлар Бернхард редко приглашал к себе гостей. И если подобное случалось, то звал самых близких друзей.

Ишмерай вовсе не удивилась, увидев Вильхельмину Райнблуме, но как только девушка увидела эту знаменитую красавицу в обществе красавца Элиаса Садегана, сердце её стиснул неприятный холод, и она отвернулась, решив рассмотреть других гостей. Были здесь несколько семейных пар, которые приходили и к Вайнхольдам, но были те, кого девушка не знала — три богато одетые дамы — одна в весьма преклонном возрасте и две значительно моложе. Были здесь и молодые мужчины, но девушка мало интересовалась ими. В следующее мгновение она увидела Хладвига Хёльсгрубэ.

Ишмерай предполагала, что он придет, но тревога за Александра, мысли о его предстоящем отъезде на войну заставили ее забыть об этом страшном человеке. Хладвиг и бровью не повел, когда увидел Ишмерай, но руки его сжали кубок с вином так, что костяшки пальцев побелели, а взгляд его стал слишком пристален и холоден. Девушка уговаривала себя не бояться, что бы не произошло. Александра отныне не будет с ней рядом, и ей придётся самой противостоять своим невзгодам.

Ишмерай отвернулась от Хладвига и украдкой поглядела на Элиаса Садегана, ожидая увидеть, что он поглощён Вильхельминой полностью. Но она ошиблась: Александр глядел то на Хладвига, то на Ишмерай. Перехватив её взгляд, её союзник едва заметно ей кивнул.

Один лишь этот кивок, один лишь взгляд заставили Ишмерай выпрямиться и гордо приподнять голову. Ей почудилось, что руки её налились силой. Отныне она ничего не боялась. И не будет.

Вскоре всё общество направилось обедать. Альжбету Камош, чужестранку из далёких земель, без связей и денег, к Бернхарду усадили ближе, чем Вайнхольдов. Несколько смущённая от такой чести, девушка почти ничего не ела, чувствуя на себя изумленнее взгляды гостей.

— А эта Альжбета довольно мила… — услышала Ишмерай громкий шёпот одного из молодых людей, сидевших неподалеку. — Что за глаза, что за румянец… Приодеть бы!..