Чтение онлайн

Очнувшись, Акме сжала руку в кулак, и ее сила полетела навстречу своему собрату и, встретившись с ним, закружилась вихрем с дрожащим воздухом, взорвалась неистовым громом и смертью пролилась на выжженное поле, на тварей Иркаллы. Земля снова разверзлась и похоронила в своих недрах очередную партию врагов.

Атийцы ликовали, кто-то чествовал герцогиню, кто-то бежал навстречу нодримцам и тому, кто управлял этими земляными массами. Герцогиня прищурилась и увидела прозрачного сокола, большого и переливающегося, словно вода в ручье. Волшебная птица, символ Атии.

Два нодримских корпуса на пятый день своего путешествия из Моринфа в Кеос превратились в крупную армию. Люди из нодримских деревень и маленьких городов присоединялись к корпусам, желая помочь своим собратьям и встать на защиту Архея бок о бок с ними. Картографы, историки, поэты, музыканты, странные невоспитанные женщины тянулись за войсками, желая увидеть битву, с трудом поспевая за нодримской конницей.

На Гаспара и его могучего молчаливого спутника Уэля никто не обращал внимания.

— Если ты хочешь стать незаметным, стань им, — сказал мальчику его спутник за несколько часов до того, как им удалось нагнать нодримские корпуса, испачкал его красивую курточку в грязи, наделал ему в штанах дырки, как следует испортил ему сапожки, затоптав их и изваляв в пыли, заставил мальчика надеть все обратно и нахлобучил ему на голову грязную видавшую виды шляпу.

— Да я выгляжу как оборванец! — возмутился Гаспар, придя в ужас от подобного кощунства.

— Мы играем в прятки, мальчик, — ответил тот, глядя на него крайне холодно. — Когда нодримцы примчатся сюда, чтобы найти тебя, они будут искать хорошо одетого темноволосого мальчишку. Даже если они будут тщательно искать тебя, они тебя не найдут. Да еще в этой разряженной толпе шлюх.

И Гаспар остался доволен тем, что послушал Уэля — его не разоблачили даже на пятый день. А вся орава историков, музыкантов и прочих людей, не имеющих отношения к предстоящей битве, служила ему хорошим прикрытием.

— Но зачем ты едешь в Кеос, Элдер? — спросил Гаспара на исходе четвертого дня один мужчина лет пятидесяти пяти по имени Хатир, занимающийся историей.

Гаспар, называющий себя Элдером, Уэль, темноволосый Хатир с тонкими усиками и еще несколько человек сидели у костра и ужинали не самой вкусной на свете похлебкой.

— Его отец умер, — буркнул Уэль, не дав Гаспару и слова вставить. — И он просил меня присмотреть за его сыном. Посему я беру мальчишку с собой. Будет на меня работать.

Светло-серые глаза Хатира скользнули по Гаспару, и он тихо пробормотал:

— Где же вы будете работать?

— В кузнице, — последовал ответ.

— В кузнице труд нелёгкий, — пробормотал историк, хитро зажмурившись. — Достаточно ли силён мальчик?.. Не лучше бы подождать?

— В самый раз. Мальчишка не хил. Его работа мне пригодится.

Когда Уэль на некоторое время удалился, Хатир завел разговор с Гаспаром:

— Зачем ты едешь в Кеос, мальчик?

— Будут работать в кузнице, — ответил Гаспар.

— Почему ты желаешь работать в кузнице?

— Я всегда мечтал стать хорошим оружейником, — лгал тот.

— Твои руки не созданы для такой работы, — ответил историк, кивнув на его руки, с которых Гаспар стянул перчатки. Быть может, одежда и помогала ему сойти за бродяжку, но только не руки — знакомые с оружием, но ухоженные и белые, похожие на руки благовоспитанной девицы. — И осанка твоя сильно испортится, если ты решишь горбатиться в кузнице над наковальней.

— На кой мне осанка и красота рук? — грубо усмехнулся Гаспар, всячески стараясь походить на необразованного увальня, хотя он чувствовал, что все его попытки тщетны.

— Глаза у тебя слишком умные и ясные для простого паренька, — усмехнулся историк, помешав угольки в затухающем костре.

Гаспар опустил глаза и обратил их во тьму ночи. Либо этот мужчина знал о том, кто он, либо Гаспар плохо притворялся.

«Увидел бы отец, насколько плохой из меня шпион, он бы разочаровался…» — вздохнул мальчик.

— Медленно мы двигаемся… — заговорил историк, поменяв тему беседы. — Пока доберёмся, демоны сметут Кеос с лица земли.

— Но как же герцогиня? — неуверенно пробормотал Гаспар, внимательно глядя на мужчину, сделав вид, что не обратил внимания на его бормотания о Нодриме и Полнхольде. — Она же сильнее всех врагов на свете. Она защитит нас.

Гаспару стало интересно, что мог сказать о его матери этот человек.

— Герцогиня — всего лишь женщина, — пожал плечами историк. — Красивая женщина, я как-то видел её, когда она приезжала в Моринф вместе со своей старшей дочерью. Дочке было всего около пятнадцать, но уже тогда она была восхитительной красавицей. По мне, Элдер, — все эти рианорские штучки не более чем миф, созданный врагами Вальдеборгов, чтобы сместить их с карнеоласского трона.

— Но двадцать лет назад…

— Двадцать лет назад в Кунабуле были армии — целые армии Полнхольда, Нодрима, Карнеоласа, Сильвана и даже Эрсавии. Неужто целые армии не могли прогнать их? Нет, Элдер, нынешние Рианоры — это лишь семья, вокруг которой создана слишком красивая сказка. Нет никакого огня, нет никакой силы и никакого родства. Понимаю, Элдер, — добродушно улыбнулся мужчина, увидев, как потемнели глаза мальчика, — больно, когда рушится то, во что ты верил всю жизнь. Но на нашей земле не осталось сказок.

— Но кто такие демоны? — осведомился Гаспар низким голосом, от злости и негодования позабыв о своей маленькой игре.

— Это враги, выращенные врагами Карнеоласа, Нодрима и Полнхольда, чтобы погубить всех нас. Это создания акидийцев.

«Вздор! — мысленно усмехнулся Гаспар, и на лице его отразилась та злость, которую он тщился подавить. — Акидийцы сами боятся Нергала! Этот Хатир ничего не знает. Он не знает, как мои матушка, батюшка и дядя едва не погибли в Кунабуле, защищая весь Архей! Он не знает, как мою матушку едва не казнили на алтаре Коцита! Он ничего не знает и даже не желает знать! Он трус! Разумеется, легче всего сказать, что этого нет, если ты этого не видел!..»

Гаспар продолжал злиться и вскоре отправился спать, поплотнее запахнувшись в одеяло. Руки его странно жгло, горло сдавливала полыхающая горечь. Тоска, гнев, страх за мать, отца, сестер, нетерпение долго не давали ему заснуть. Но когда он заставил себя успокоиться, он забылся тревожным сном, и всю ночь его терзали кошмары.

Ему снился все тот же черный алтарь в черной пещере, которые он видел уже однажды. Вокруг алтаря возвышались шесть теней, и он стоял рядом с ними, несколько возмужавший и повзрослевший, а на алтаре лежал человек, и все эти тени, и он среди них, наблюдали за тем, как совершается жертва — черный огонь накрывал человека, впивался в его кожу, отравил кровь и разорвал сердце. Вскрикнув высоким голосом, человек умер, а все шесть теней развернулись и уплыли прочь.