Чтение онлайн

Глубоко вздохнув, Ишмерай сложила листы, сжала в кулачок и побежала к дому, быстрее ветра, летя на крыльях света и радости — скорее в свою комнату, писать длинный ответ. Ишмерай была так рада, что не потрудилась надеть на раскрасневшееся лицо куда более печальное выражение. Обе семьи завтракали в летней комнате с огромными распахнутыми окнами и воздушными занавесями.

— Что это с Альжбетой? — задумчиво пробормотал Ханс Вайнхольд, увидев учительницу в окне. — Она будто спасается от кого-то.

— Нет! — воскликнула Мэйда, подскочив к окну. — Она улыбается! Я никогда не видела её такой! Поглядите!

Грета и Эрих приникли к окну.

— У неё в руках письмо, — сказал юноша.

— Как письмо Бернхарда нашло её здесь? — удивилась Марта Вайнхольд.

— Письмо влюбленного найдет возлюбленную везде… — улыбнулся Ханс. — Хорошее настроение, Альжбета? — крикнул он ей, когда девушка пробегала мимо комнаты.

Альжбета Камош, вся раскрасневшаяся, сияющая чудесной улыбкой, с красиво убранными передними локонами, заглянула в комнату.

— Чудесная погода и красивейший Телроса, — ответила та. — Разве настроение может быть плохим?

— Садись, Альжбета, позавтракай с нами, — ласково проговорила Амалия.

— Благодарю вас, — отозвалась Альжбета. — Я не голодна.

— Нужно что-то есть, — возразила хозяйка. — Нельзя мучить себя голодом.

— Нашу Альжбету питают жизненные силы и весьма сильные чувства, — парировала Марта Вайнхольд, поглядев на девушку хитро и неприятно.

— Не понимаю, о чем вы говорите, мирра Вайнхольд, — отмахнулась Альжбета, застыв в проходе.

— Ступай, дитя моё, — ласково сказал Ханс Вайнхольд. — Только не забывай питаться. Хотя бы время от времени.

Альжбета поблагодарила его лучезарной улыбкой, сделала книксен и унеслась наверх скорее писать ответ.

— До чего красивая девушка, эта ваша Альжбета, — заметила Амалия. — И лицо, и фигура, и манеры. Всё в ней привлекательно. Я не видела ничего подобного в наших землях. Сразу видно, что она чужестранка. И не слишком-то похожа она на уроженок Унгарна. А я знавала их немало, мой отец часто ездил туда и брал меня с собой. Должно быть, в крови её густо намешано. Сколько же ей лет?

— Шестнадцать, — ответила Мэйда.

— Шестнадцать ей было ещё год назад, — заметил Ханс Вайнхольд.

— Так любишь свою подругу, а не знаешь, в какой день она родилась, — пожурила расстроившуюся Мэйду Амалия Вайнхольд. — А она сделала из тебя прекрасного лебедя.

Мэйда с готовностью встала из-за стола.

— Я узнаю! — воскликнула юная девушка и кинулась вверх по лестнице.

— Красивая, верно, — кивнула Марта Вайнхольд. — Но и ловкая необычайно. Раз кружит голову самому Адлару Бернхарду.

— Тому самому?! — удивилась маленькая Грета.

— Ну зачем ты так, Марта?.. — вздохнул Ханс Вайнхольд. — Погляди, как сияют её глаза. Не думаю, что из них двоих томится от тоски только Бернхард. Бернхард спас ей жизнь. Полагаю, этого достаточно для молодой девушки, чтобы вскружить ей голову.

— Но кольцо от своего погибшего жениха она все ещё носит, — заметила Марта.

— Она носит его на цепочке на шее, так пусть носит! — возразил Ханс. — Такая память заслуживает уважения.

— У нее погиб жених?! — воскликнула любопытная Грета. — Расскажите!

— Слишком мала для этого! — ответил ей Ханс Вайнхольд. — Доедай и ступай играть в куклы.

— Я уже давно не играю в куклы… — обиделась Грета. — Мне уже скоро пятнадцать…

Ишмерай начала писать ответ, когда Мэйда неожиданно забарабанила в дверь и, не дожидаясь ответа, вошла в комнату, успев заметить, как Альжбета Камош в ужасе прячет листки, ожесточенно их комкает и вскакивает, будто ошпаренная.

— Мэйда! — воскликнула Ишмерай. — Что случилось?

Девочка стояла в замешательстве, изумленная, покрасневшая.

— Я… я только хотела спросить, когда день вашего рождения… — прошептала та.

Ишмерай убедилась, что все значки, покрывающие бумагу, тщательно спрятаны, улыбнулась с облегчением и ответила:

— Только и всего?! Ты меня так напугала… Мой день рождения в конце декабря.

— И вы ничего никому не сказали?! Даже мне!

— Этот день всегда полон для меня тяжких воспоминаний, — ответила Альжбета, подошла к девочке и взяла ее за руку. — И я рада, что никто не стал поздравлять меня. Мне было бы только очень грустно от этого.

— В этот день произошло что-то страшное для вас? — прошептала Мартина.

Альжбета поглядела на девочку и улыбнулась: Мэйда была уже немного выше своей учительницы. Совсем взрослая…

— В этот день вокруг меня всегда собирались самые родные и любимые люди, — тихо произнесла Альжбета, вытирая слезу Мартины. — Которых не было со мной в этом году. И я не знаю, будут ли еще… Не думай об этом, моя хорошая девочка. Не будем грустить.

Мэйда кивнула, затем поглядела на стол, где лежало перо, испуганно отброшенное, испачкавшее стол в чернилах.

— Дерр Бернхард пишет вам? — тихо спросила она.

Альжбета терпеливо сдержанно ответила:

— Извини, Мэйда, но я бы не хотела отвечать на этот вопрос.

Девочка добродушно улыбнулась и, уходя, ответила:

— Не тревожьтесь, моя дорогая сударыня Камош. Все и так знают, что это пишет Дерр Бернхард. И все ужасно рады за вас.

«Все ошибаются…» — подумала Ишмерай и решила перепрятать письма еще тщательнее. Благоразумие подсказывало ей сжечь письма, но у нее не хватало на это душевных сил. Теперь у нее есть еще одно письмо, которое она будет перечитывать и днем, и ночью, которые будут приносить ей утешение, успокоение и надежду. Надежду на возвращение автора этих чудесных посланий.

Рано утром Ишмерай встретилась с Лотарем в том же лесу, отдала ему письмо, тщательно запечатанное. Вместе с письмом она дала Лотарю мешочек с пирожками в дорогу, напечённых накануне вместе с добродушной кухаркой. Была в мешочке и мисочка с засахаренными ягодами клубники, малины, ежевики, голубики. Накануне сходив в Телросу, она купила Александру три белые нижние рубашки.

Ишмерай шила не так блестяще, как Атанаис, но на белой ткани одной из рубашек красиво вышила инициалы имени Александра — две золотые изящные красивые буквы с завитушками: «А» и фигуристую «С». На второй рубашке — герб Полнхольда: в оправе пятиугольного щита со смотрящим вниз концом скакал конь с длинной гривой, а над ним блистал меч, скрещенный с копьем; на третьей же рубашке она вышила всего лишь одно единственное слово на их с Александром родном языке: «Вернись». Прижав все три рубашки и шарф к своему пылающему лицу уже глубокой ночью, девушка улыбнулась, бережно упаковала их, обернула тёмной материей, а утром передала Лотарю.