Чтение онлайн

Ишмерай, испугавшись его взгляда и угрожающей тишины его голоса, поглядела вниз и увидела, как откуда-то сверху, должно быть, от шеи, вниз, тонкой, узором изломанной струйкой, текла чёрная линия, разрезая ее плоть, просвечивая сквозь кожу ее, горя болезненным огнём.

«Что это?» — подумала она, касаясь страшного узора, чувствуя жар его.

— Я… — девушка вновь поглядела на Маркуса и испугалась еще больше. — Я не знаю!.. Маркус, я не знаю!..

Глаза Маркуса расширились не то от ужаса, не то от отвращения.

— Нан да на, Маркус? — выдохнула девушка, пытаясь по глазам его прочитать ответ. “Что это?!”

— Хекс! — выплюнул Риц, и слово это страшным приговором придавило ее к земле.

— Нет, Маркус! — выдохнула Ишмерай, мотая головой. — Я не враг тебе!

Но Маркус не слушал. Он отпихнул Рица в сторону, грубовато взял ее за локоть и повёл в лагерь. На лицо его, потемневшее от отвращения, было страшно смотреть.

Маркус взял ее за талию, поднял и посадил в телегу. Лязгнули цепи, и Ишмерай вновь оказалась прикованной к своей маленькой тюрьме на колёсах. Маркус молча развернулся и направился к своему коню, а те, кто не участвовал в похищении девушки, непонимающе глядели то на нее, то на своего предводителя.

— Маркус! — взмолилась Ишмерай, перегнувшись через край телеги, потянувшись к нему худой маленькой рукой. — Прошу тебя! Отпусти меня! — она зазвенела цепями, тщась вырвать железные кольца из телеги. — Маркус!

— Ва, ду, Саттан ис`фа! — приглушённо рыкнул Фриц, схватил ее за локоть и показал ей огромный нож.

Ишмерай прижалась к противоположному углу телеги и зло поглядела на него, столь же тихо прорычав:

— Если ты еще раз коснёшься меня, клянусь, я убью тебя!

— Риц! — резко окликнул его Маркус, и тот ушёл, ещё раз угрожающе зыркнув на нее.

Никто из отряда не пытался заговорить с ней весь день, и девушка начала готовиться к худшему. Маркус и Риц не перестали спорить, и спор этот касался Ишмерай: первый часто повторял «Ашег`ат», а второй «хекс».

Но истинный страх и предчувствие беды объяли ее, как только лес начал редеть, и даже в густеющей тьме вечера Ишмерай увидела, как впереди разливается долина, а в ней — огненными окошками сияет россыпь огней. Окна домов.

Узкая дорога привела их в город, застроенный маленькими одноэтажными деревянными домишками. Тускло сияющие окна закрывались ставнями, как только горожане слышали стук копыт по каменистой земле. На улице почти не было людей, все готовились ко сну, но кто-то еще попадался на пути, и Маркуса здесь хорошо знали. Его окликали, махали ему руками и добродушно его приветствовали. Маркус отвечал на их приветствия вежливо, но морщинка меж бровей выдавала мрачность его настроения. И со всех сторон слышалось неотвратимое «хекс», «хекс», «хекс»…

Таинственные узоры исчезли, Ишмерай более не чувствовала боли, ее била дрожь от страха и напряжения. Она мотала головой в разные стороны, будто заводная, выискивая места, стараясь запомнить все повороты и все углы, где бы она могла скрыться, если удастся сбежать. Но голова не думала ни о чем, кроме близкой смерти.

«Не смей бояться! — успокаивала себя девушка. — Если я начну думать, что мне конец, мне действительно настанет конец».

Через несколько минут отряд остановился у двухэтажного дома, похожего, скорее на паб, чем на тюрьму. У входа стояло множество людей, одетых также, как и ее тюремщики. Они громко переговаривались, смеялись и пили что-то из больших кружек.

— Маркус! — в ужасе выдохнула Ишмерай, уткнувшись в угол телеги. — Маркус, прошу тебя!

Маркус услышал ее, но едва ли повернул к ней голову.

— Маркус, ты же не отдашь меня им! Я умоляю тебя!

Вся эта орава пьющих и кричащих мужчин изумлённо уставилась на приехавших. Ишмерай спустилась, и ее повели мимо толпы. Они что-то кричали Маркусу и смеялись, Маркус отвечал угрожающими взглядами и сжимал предплечье девушки все сильнее. Да так, что ей становилось больно.

Ее провели внутрь, где тоже были солдаты. Ишмерай трясло, и Маркус не мог не почувствовать ее дрожи. Но лицо его так ни разу и не смягчилось, не дрогнула его мрачность, а пальцы все так же больно держали ее, будто она была самой опасной злодейкой на свете.

Ишмерай повели в узкий коридор на первом этаже, а там пихнули в комнату за одной из дверей, в которой был лишь простой деревянный стол, два маленьких стула и окно с решёткой. Дверь захлопнулась

Девушка, оглядевшись, взяла стул, придвинула его к стене, поднялась на него и выглянула в окно. На улице она увидела лишь стену небольшого двухэтажного дома и окно, в котором тускло горела свеча, а чья-то рука держала страницу толстой книги.

«Если я позову на помощь, — подумала девушка, — в эту комнату ворвутся все солдаты и закроют мне рот… А тот, кто читает книгу в том доме, может меня даже не услышать…»

Девушка вздохнула и села на стул. Затем прошлась по комнате, думая, что ей делать.

«Бежать…» — был единственный ответ, но она не могла сбежать — она не могла открыть дверь, не могла сбежать через окно. Ничего не могла.

Вздохнув, она вновь села на стул и начала приводить волосы в порядок. Заплела их в косу, мечтая вымыться, и потуже затянула свой кинжал, надеясь, что ей вовсе не придется его доставать.

Ишмерай не могла заснуть всю ночь, страшась во сне увидеть Марцелла, Марка, Александра, кого-то еще, кто погиб по ее вине. Она то ходила по своей маленькой тюрьме, то садилась на стул, обняв колени, то сползала по стене на пол, сжимаясь в комок и дрожа. Молилась. Всегда молилась. Но не Господу своему, а Марку. Она вспоминала, как проводила ладошкой по его лицу, как целовала его губы, как он обнимал ее, как смеялись они вместе и, ещё студентами в университете, целыми днями говорили о своих мечтах.

Когда же тусклый солнечный свет заглянул в решетчатое окно, Ишмерай положила голову на колени, так ни разу и не сомкнув глаз этой ночью. Вскоре загрохотал тяжёлый замок, заскрежетал ключ, и внутрь вошёл Маркус. Выражение лица было каменным, брови холодно приподняты, челюсти крепко сжаты. Он не доверял ей, но все же принёс ей деревянную кружку и немного еды на подносе.

— Маркус! — выдохнула она, поднимаясь с пола.

Но за спиной Маркуса появилась другая фигура — то был приземистый, слегка лысеющий мужчина с самым добродушным выражением лица в длинной темной одежде, похожей на саван. На груди его висел огромный крест на цепи.

«Священник!» — прогремела мысль в голове Ишмерай, и она мертвенно побледнела: в Архее перед казнью осужденным позволяли исповедаться.

Мужчина поставил на стол еду с кружкой, указал ей на стул, сам же остался стоять, скрестив руки на груди и что-то сказав незнакомцу в рясе. Ишмерай не двинулась, воззрившись на Маркуса своими огромными горестными глазами.

Священник глядел на девушку жалостливо и открыто, взглядом пробежав по ее грязной порванной тунике, изорванным штанам и лицу с еще не до конца зажившими синяками да кровоподтёками. Священник что-то спросил у Маркуса, а тот тихо ответил:

— Ашег`ат.

— Да будет милостив Господь к тебе… — вдруг произнёс священник и до того изумил Ишмерай, что она тихо вскрикнула, прикрыла рот ладонью, а затем выдохнула:

— Вы говорите на моем языке?! Вы понимаете меня?!

— Да, немного, — ответил священник, чудно выговаривая звуки. — Моё имя Майахоф. Маркус сказал мне давеча, что в лесу он отыскал мияр, которая не говорит на нашэм ясыке…

— Ах, господин Майахоф! — тихо вскрикнула Ишмерай, кинувшись перед ним на колени, вцепившись в полы его длинных темных одежд. — Я умоляю вас! Спасите меня, господин Майахоф! Я ни в чем не виновата! Я всего лишь… — она не находила слов, и тогда господин Майахоф взял ее за руки, поставил на ноги, сел на стул и жестом посоветовал последовать его примеру.