Чтение онлайн

– Она ездит по этой тропинке каждый день, - выдавил Норт, чувствуя, как внутренности скрутило в узел острой болью.

– А это означает, - добавил граф, - что проволока предназначалась для Кэролайн, и ни для кого больше.

– Но вы были с ней, Дачесс. Как же не заметили этой проволоки?

– Кэролайн ехала немного впереди, потому что для двоих не было места. Как только она упала, я тут же натянула поводья. А когда бежала к ней, зацепилась за проволоку и упала.

– Значит, - медленно произнес граф, - вы обе могли пострадать. Проклятие, мне это совсем не нравится!

Норт припомнил тот день, когда и граф, и Дачесс были ранены, страх и бешеную ярость, которые чувствовал сам и видел в глазах Маркуса, и покачал головой. Тогда он уговаривал Маркуса оставаться спокойным, объяснял, что гневом жене не поможешь. Скажет ли ему теперь Маркус то же самое? Норт глубоко вздохнул.

– Вот уже четыре месяца я живу рядом со смертью, загадками и трагедией и постоянно думаю о том, что здесь происходит. Я успел пробыть в Маунт Хок всего две недели, когда нашел тетю Кэролайн мертвой на узком карнизе, под Сент-Эгнес Хед. Но до сих пор так и не обнаружил убийцу. Потом наступила очередь этой несчастной Норы Пелфорт, и мне снова не удалось отыскать виновного. И тут исчезает Кум, оставив в комнате окровавленный нож. Все это безумие! Заговор против меня! Просто не могу понять, кто делает это и почему. Не представляю, кто может меня так сильно ненавидеть. Приподнявшись на локтях, Кэролайн напомнила:

– Ты забыл об Элизабет Голдолфин, зарезанной три года назад, Норт. Тогда тебя здесь не было.

Норт, замысловато выругавшись, резко сказал:

– Тогда, возможно, мстят моему отцу и деду. Маркус, я хочу, чтобы ты и Дачесс уехали. При одной мысли о том, что Дачесс тоже могла сегодня упасть или даже убиться, у меня кровь холодеет в жилах. Уезжайте немедленно, завтра же.

– Нет, - медленно протянула Дачесс.
– Нет, Норт. Триджигл, стоявший в дверях, громко откашлялся:

– Милорд!

– Да, черт возьми, что тебе, Триджигл?

– Это Молодая Особа, Элис, милорд. Она сообщила мисс Мэри Патрисии, которая затем сообщила мне, поскольку я не позволил ей прийти сюда и беспокоить вас, что ее время пришло. Роды начались.

– О нет, - охнула Кэролайн, пытаясь вскочить.
– Слишком рано. Правда, ребенок большой, но все равно слишком рано. О нет, Норт!

Именно Дачесс вспомнила, что нужно немедленно позвать Оуэна. Кэролайн послала горничную Тимми в Скриледжи Холл. Вскоре стало ясно, что роды будут трудными.

Доктор Трит и Бесс почти не отходили от Элис, даже когда та впала в бессознательное состояние, ослабленная мучительными схватками. Оуэн вышагивал перед закрытой дверью спальни, словно будущий отец, бледный и осунувшийся.

На второй день над домом словно нависла темная туча. Кэролайн, сжимавшаяся каждый раз, когда раздавался крик Элис, сейчас лишь вздрагивала. Элис слабела с каждой минутой. Норт нашел жену на верхнем этаже восточного крыла, в кладовой, где хранились женские портреты. Она лихорадочно начищала рамы, стараясь не прикасаться к холстам. Норт осторожно положил руку ей на плечо.

Кэролайн прекратила свою бурную деятельность и подняла на него глаза.

– Мне очень жаль, Кэролайн.

– Она мертва?

– Нет, еще нет, но доктор Трит считает, что надежды никакой. Она родила крошечного мальчика, правда, не такого маленького, как считал доктор Трит. Наоборот, он оказался слишком велик для Элис.

– Но как же она смогла его родить?

– Доктору Триту пришлось применить щипцы, другого выхода не было, иначе они оба погибли бы. Хочешь попрощаться с ней?

Кэролайн закрыла глаза и сказала с такой безнадежностью, что Норту захотелось завыть:

– Эти подонки, что изнасиловали ее... Убили девочку.., просто убили и пошли дальше пить и буянить, как ни в чем не бывало. Господи Боже, как я надеюсь, что они будут вечно гореть в аду!

Элис открыла глаза через несколько мгновений после того, как Каролайн села рядом. Кэролайн улыбнулась сквозь слезы:

– У тебя прекрасный мальчик, Элис. Как ты хочешь назвать его?

– Оуэн, - хрипло, с трудом прошептала Элис и неожиданно с удивительной силой стиснула запястье Кэролайн, притягивая ее к себе:

– Позаботьтесь о нем, мисс Кэролайн. Пожалуйста.

– Конечно. Конечно, - уверяла Кэролайн, вытирая лоб Элис влажным платком.
– И ты сама позаботишься о нем. Отдохнешь немного, отлежишься и поправишься, Элис.

– Нет, мисс Кэролайн, я уже не встану, и вы это знаете. Но потом вы расскажете ему обо мне? Что я любила его и не хотела оставлять, но...

Она замолчала; бледное личико осветилось душераздирающей улыбкой.

– Твой сын никогда тебя не забудет, Элис, клянусь. И Оуэн хочет тебя увидеть и поцеловать. Он здесь, за дверью. Позвать его?

– О нет, не позволяйте ему видеть меня такой, мисс Кэролайн. Заставьте его уйти. Я никогда не говорила ему.., но он был так добр со мной, так добр.., у нас не было времени стать ближе друг к другу, но он такой милый.., ни один мужчина не относился ко мне так хорошо, как Оуэн.

– Тогда тебе стоит сказать ему это прямо сейчас. Он так беспокоится за тебя. И очень хочет видеть. Прошу тебя, выпей глоточек теплого молока, которое специально для тебя принес Полгрейн, хорошо? И не нужно плакать, дорогая.

– Элис?
– тихо окликнул Оуэн, осторожно присаживаясь рядом, - Ну же, любимая, пожалуйста, ты должна выпить теплого молока.

Послышался легчайший шепот, в котором угадывалось лишь слово "люблю". А потом ничего. Голова Элис слегка откинулась. Глаза закрылись.

– Все кончено, - вздохнул доктор Трит, осторожно отстраняя Кэролайн и Оуэна.

– Нет!
– Оуэн рванулся к постели и окаменел, глядя на Элис.
– Нет, повторил он, - нет, она такая милая и невинная... Боже, это несправедливо.., несправедливо.

– Оуэн, поцелуй ее на прощание. Отпусти ее душу, - всхлипнула Кэролайн.

Но, пытаясь утешить Оуэна, сама она ощущала, как внутри с пугающей быстротой разливается ледяной холод, словно превращающий ее в ледяную статую.., потом перед глазами все завертелось, окружающий мир исчез, и она погрузилась в благословенный мрак, погрузилась с радостью, желая, чтобы он поскорее поглотил невыносимую боль и скрыл прекрасное юное лицо Элис, такое умиротворенное в смерти, такое красивое, такое неподвижно-безжизненное.