Чтение онлайн

– Годится. Только смотри! – он подошел к стене против входной двери и похлопал по ней ладонью. – Стенка-то каменная.

– Да, – кивнул Юровский. – И что же?

– А то, – ответил Голощекин, – что возможен рикошет. Как бы вы и себя не переколошматили.

– В самом деле! – удивился Юровский. – Как же я не предусмотрел? Но, знаешь, Филипп, опыта нет.

– Набирайся, набирайся опыта, – насмешливо посоветовал ему Голощекин. – Каждый из вас должен выбрать цель заранее и стрелять только в сердце. Не будет и рикошета, не будет крови и лишних воплей. И все будет быстро. Пока! Через полчаса зайду.

– Так когда будет авто?

– К двенадцати, как и договаривались, – ответил Голощекин.

– Не задержи.

– Не задержу. Какой пароль для водителя, чтоб его пропустили? – спросил Голощекин.

– Пароль… – задумался Юровский. – Пусть будет пароль «трубочист».

Днем в доме Ипатьева неожиданно появились трое молчаливых и серьезных женщин с ведрами, швабрами и половыми тряпками. Их прислал сюда Юровский мыть полы. Доктор Деревенько узнал в них монахинь Новотихвинского монастыря Марию и Антонину – именно они приносили продукты. Третьей была монашествующая странница мать Георгия.

– Гла…! – вскрикнула Анастасия и испуганно зажала ладошкой себе рот. Мария больно дернула ее за руку.

– Ты нас всех погубишь! – в страхе прошептала она. И громко спросила Новосильцеву: – Можно мы будем вам помогать?

– Да не надо, барышня! – ответила Новосильцева. – Ручки-то у вас вон – больно мягкие, нежные, не для такой работы! Загрубеют, потрескаются, женихам не понравятся, разбегутся они от вас…

– И пусть! – отпарировала Анастасия. – Пусть бегут куда подальше! Кому нужны такие женихи? А вот если кто меня полюбит, то и мои грубые руки любить будет.

Новосильцева и Антонина рассмеялись, монахиня Мария промолчала.

– И вправду, – улыбнулась Новосильцева. – Кому такие женихи нужны?..

– А мы поможем мебель двигать. И ведра носить!.. Все равно нам скучно без работы.

– Ну, коли так… – согласилась мать Антонина. – Беритесь вон за ту лавку.

Весело, радостно, с шутками и смехом девочки гремели кроватями и лавками, перетаскивали с места на место столы и стулья. Долго отодвигали от стены тяжеленный дубовый комод, потом с таким же трудом водворяли на место. Звонкие голоса разносились по всему дому.

Наконец полы во всем доме были вымыты, и монахини направились к выходу. Проходя мимо Татьяны, Новосильцева шепнула:

– Скоро… Один-два дня. Не больше. Готовьтесь.

Вечерний чай Романовым подали с опозданием на полчаса. Они, как всегда, поужинали вместе с прислугой. На этот раз в полном молчании.

После ужина Николай и Александра уединились у окна.

– Ну что, родная? – тихо спросил он.

Жена молча покачала головой и прикрыла глаза.

– Наверное, мальчика мы уже никогда не увидим, – проговорила она по-английски.

– Никогда… никогда… наверное, – эхом отозвался Николай.

– Знаешь, друг мой дорогой, друг бесценный… – тихо произнесла Александра. – Я очень устала за все эти двадцать с лишним лет. Очень хочу отдохнуть. И чувствую и очень надеюсь, что скоро будет отдых.

Николаю не давали покоя загадочные слова Юровского об офицере, который может прийти.

– Он же не просто так это сказал!.. – взволнованным шепотом говорил Николай жене. – В его намеке – глубокий смысл, он очень хорошо просматривается, – твердил он с бесконечной убежденностью – Он дал знать, что нам нужно ждать… наверное… – боюсь даже допускать мысль! – освобождение? Бегство?

Александра оглядела комнату, детей, читающих вслух Салтыкова-Щедрина – книгу в руках держала Анастасия, она читала «с выражением», и сестры посмеивались, а то и хохотали в особенно интересных местах. Алексей сидел на столом и пытался писать очередное письмо своему учителю русского языка Петру Васильевичу, но делать это ему не хотелось, и он все от времени зевал так громко, что во сне вздрагивали собаки и просыпался клюющий носом в углу доктор Боткин. Бросил перо, взял балалайку, побренчал, разбудил собак, которые недовольно заворчали.

Заглянула в комнату Демидова:

– Причесываться, ваше величество? Прикажете?

– Сейчас, Нюточка моя дорогая, подожди немножечко, пожалюста…

Анна Стефановна пришла с деревянным гребнем и металлической щеткой для волос и почему-то со своей подушкой, в которой была упрятана часть драгоценностей.

– Ты чего это с подушкой? – спросил лениво Алексей.

– Так, Алексей Николаевич… – ответила она. – И не знаю, что нашло. Боязно почему-то выпускать из рук. Боюсь чего-то. Сердце ёкает.

– Пока мы живы, – назидательно сказал Алексей, – нельзя бояться. Потому что мы живы. А когда будем мертвы – тем более нечего бояться. Тогда все равно.

– Ну, вам-то проще, – сказала Демидова. – Вы все-таки мужчины!

И она села около девочек – послушать Анастасию. Демидова не понимала, о чем речь в книге, но посмеивалась, когда смеялись девочки, сначала тихонько, а потом громко и с удовольствием – за компанию.

– Так что же ты все-таки думаешь о намеках и загадках «черного человека» Юровского? Насчет «une officiere»? – снова шепотом спросил Николай, нежно поглаживая руку жене, отметив одновременно, что пальцы у нее слегка опухли – значит, снова сердце беспокоит.

– Юровский, – проговорила по-английски Александра, – Юровский мне с самого начала показался весьма и весьма приличным и порядочным человеком. Я тоже думаю, что он хотел нам дать какой-то знак. Он, безо всякого сомнения, вместе с Василием Васильевичем!

– Каким? – удивился Николай.

– Комиссаром Яковлевым.

– Без сомнения?..

– Без сомнения, – подтвердила Александра. – Он такой же благородный и верный человек. Кто еще мог прислать сюда комиссарку? Она изображает монахиню – зачем? Значит, есть опасность, значит, она рискует свободой, а может быть, и жизнью. Значит, они серьезное задумали. А что может быть серьезнее освобождения?

– Да-да-да!.. – сказал Николай с таким чувством надежды, что оно оказалось близко к отчаянию. – Я боюсь даже думать… не спугнуть бы судьбу!.. А что твоя интуиция?

Она несколько раз кивнула:

– Yes, yes, yes… – и прибавила: – Надешта. – И повторила, выговаривая слово как можно чище: – Надежда! Я совершенно и несгибаемо уверена!

Девочки прекратили чтение и посмотрели на родителей. А Александра на них – но с каким-то новым чувством. Она подумала, как же все-таки обидно: иметь драгоценностей почти на сто миллионов золотом и ходить во всем старом и обтрепанном, не имея возможности купить или заказать хорошей модистке новые платья для девочек или костюм для Алексея… но только штатский! Хватит ему таскать гимнастерку. Она скоро насквозь просвечивать будет. Не на войне все же, слава Господу! Нечего ему ходить в военном, да и Ники тоже. Им обоим нужны просто хорошие добротные костюмы – от английского или, в худшем случае, от голландского портного; рубашки нужны с накрахмаленными воротниками – с настоящими, а не гуттаперчевыми, как мода пошла… Гуттаперчевые носят те, у кого нет нормальной прачки. И обувь!.. На девочек страшно смотреть: ни дать ни взять – нищенки! С церковной паперти…