Чтение онлайн

Всю их обувь давно разворовали. Часть украли в Тобольске, с остальной управились авдеевцы, и у дочерей остались только те ботинки, которые были на них. И как ни ухаживают за своей обувью – без толку, все расползается: верх потрескался, стерся кое-где добела, каблуки перекошены, подошвы шлепают. Гуталин давно кончился, и девочки смазывают свои ботиночки то остатками подсолнечного масла, то немного дегтя выпросят у охраны, и тогда Николай, смеясь, говорит: «Ну, теперь мы слились с народом окончательно! Пусть кто-нибудь теперь скажет, что наша династия далека от народа!», а Анна Демидова, сама из петербургских мещан, учуяв запах дегтя, демонстративно, прямо-таки аристократически морщит нос…

«Macht nichts [188] ! – заключила Александра. – Даст Господь, скоро все кончится. Первое, что надо будет сделать, как только все кончится, – всем нам одеться и обуться!» – окончательно решила она.

Николай, все не находя сил справиться с волнением, подошел к окну. С наружной стороны от стекла отвалился кусочек краски, и сквозь чистое пятнышко он увидел, как по Вознесенскому проспекту к воротам дома Ипатьева бодро шагает главный военный комиссар Голощекин.

Он снова обернулся к жене, прижал к своим губам ее руку и прошептал:

– И знаю, и не знаю…

Александра осторожно отняла руку:

– Что бы нас ни ждало, нужно выполнять свой долг, а Бог сам решит, как дальше. Или, как говорит русский мужик… – она произнесла с трудом, но почти правильно: – Умереть захотел, но сначаля рожжь посей! – и громко добавила: – Children! Дети!

Девочки подошли ближе, Анастасия держала книжку открытой, прижимая ее к груди. Алексей бросил писать и, не выпуская ручки, обернулся в матери.

– Что бы то ни было, – значительно сказала Александра по-английски, – как бы ни двигались события, как бы ни складывалась каждая минута нашей жизни – сейчас и следующая за ней минута, мы должны исполнять свой долг… Так что сейчас все наши лекарства нужно еще раз внимательно проверить. А также наши постельные и походные подушечки.

Поставив у двери на страже Труппа, они еще внимательно осмотрели свои лифы, куда давно зашили все свои бриллианты, перещупали маленькие подушечки, где тоже находились драгоценности. Демидова достала из сундука нательную фуфайку и сказала Алексею:

– Ваше высочество, извольте примерить!

– Это что? – спросил он.

– Ваши лекарства. Против простуды. Вчера для вас сшила.

Он с интересом прощупал фуфайку, пройдясь пальцами по бриллиантам, тесно положенных друг к другу; каждый – в отдельной ячейке.

– Смотри-ка, Машка! – шепотом сказал он. – Настоящий колонтарь [189] ! Саблей не пробить.

– Пушкину бы такой в свое время! – ответила Мария. – Больше бы сказок тебе пришлось учить.

Он озадаченно посмотрел на сестру, не зная, что ответить: хорошо бы, конечно, чтоб Пушкин остался жив после дуэли, но учить лишние сказки… Он не любил учиться, хотя если обещал учителю выучить урок – честно выполнял обещание. На всякий случай он ответил сестре с максимальной неопределенностью:

– Да-а… – и сказал горничной: – Анна Стефановна, ну-ка примерю!

Он сам натянул фуфайку. Демидова поправила ее на плечах, одернула рукава и обернулась к Александре.

– Спасибо, Анна Стефановна, – кивнула Александра. – Я отсюда карашо вижу: очень славно и удобно.

– Удобно! Как же! – возразил Алексей. – Тяжелая!

– Уж потерпите, Алексей Николаевич, – сказала Демидова. – Дело стоит того.

– Привыкнуть надо, – заявила Анастасия. – Помнишь, как Геракл силачом сделался?

– Конечно, помню! А то как же! – отрезал Алексей. И честно добавил: – Только сейчас забыл немножко.

– Геракл, он же Геркулес у римлян, стал каждый день таскать на спине теленка, – сообщила Анастасия. – Отметь себе – каждый день! Теленок незаметно рос, а Геракл незаметно креп. Потом обнаружил, что таскает целого быка и думает, что это теленок!

Все засмеялись.

– Хорошо, – согласился Алексей. – Буду привыкать.

Он лег на кровать, поворочался с боку на бок.

– Да, не пуховая, конечно…

Фуфайку он решил несколько дней совсем не снимать – только в ванной – и посмотреть, что получится – окрепнет он или нет.

Ольга попросила Анастасию продолжить чтение. Но та молча протянула книгу сестре и в свою очередь взглядом попросила ее сменить.

Ольга взяла книгу. Несмотря на все свое обычное спокойствие, она сегодня несколько раз останавливалась, – сбивали с толку посторонние мысли. Когда она прочла фразу Щедрина о том, что некоторые люди путают понятия «Отечество» и «ваше превосходительство», даже отец ее перебил ее:

– Да не так, не так надо читать! – нетерпеливо произнес он.

– А как? – спросила Ольга и вздохнула.

– С выражением, с выражением надо!

– Ах, папа! – опустила голову Ольга, – Прости меня, но я сегодня почему-то устала. И голоса нет совершенно.

Она передала книгу Татьяне и вышла в туалет. Обычно к этому времени охрана гасила свет в коридоре и не разрешала зажигать, но сейчас две лампочки в потолочных плафонах светились. Она потрогала дверь уборной, постучала – тихо. Вроде никого. Авдеевцы приучили их к осторожному пользованию туалетам: бывало не раз – правда, только в самом начале их пребывания здесь, – когда кто-либо из караульных затаивался в туалете, а если кто из дочерей открывал дверь, вдруг вскакивал со стульчака с расстегнутыми штанами, демонстрируя их содержимое.

Около десяти вечера помолились и легли. И, как ни странно, все уснули очень быстро и спокойно. Даже клопы почему-то никого не побеспокоили.

Юровский то смотрел в темное окно, то выходил во двор, то снова возвращался. Наконец, во втором часу ночи послышался звук автомобильного мотора. За ним – тарахтенье другого. Пришли два грузовика – один с бензином и кислотой, другой – порожний, за трупами: его загнали во двор. Груженый стал в Вознесенском переулке, загородив нижнее окно в том самом полуподвале.

Позвонил Белобородов.

– Все! – сказал он. – Можешь приступать.

– Была связь? Получилось? – спросил Юровский.

– Очень плохая – через Пермь, но все в порядке. Сейчас пришлю тебе бумагу с курьером. Распишешься в получении.

Курьер появился через двадцать минут.

Юровский расписался в получении пакета, вскрыл его и достал листок, на котором стояла подпись Белобородова и исполкомовская печать. Попутно отметив, что нужна вторая подпись – секретаря. Без нее документ формально можно считать неполноценным, но это сейчас не имело значения: завтра Белобородов может поставить хоть десяток подписей секретаря.